И в этом было что-то неправильное.
Не потому что люди смеялись. Смех после испуга был честным, если страх отпускал. Неправильно было другое: Илья поймал себя на том, что считает выручку.
К обеду очередь дошла до старого тира. Карусель «Ромашка» впервые за месяц включили не для проверки. Варя Гордеева бегала между щитовой и входом, ругалась на пробки, на подростков, на облезлые провода и на Илью, который ничего не понимал в билетах.
Комната страха работала днём как аттракцион. Внутри не было настоящего цеха. Был павильон, фанера, лампы, ржавые трубы, табельная доска и звонок, который срабатывал в нужный момент. Люди кричали. Потом выходили, смеялись, пересказывали друг другу, как «там будто кто-то рядом дышал».
Илья слушал этот смех и каждый раз проверял: выпускает.
Выпускает.
Значит, не яма.
К трём часам дня он уже различал посетителей по звуку ещё до того, как они выходили. У тех, кто пугался по-настоящему, смех начинался не сразу. Сначала они молчали на последнем повороте, потом выдыхали у выхода, потом ругались на друзей и только тогда смеялись. У тех, кто приходил за роликом, смех был заранее готовым, громким, пустым. Им было страшно не в комнате, а в телефоне.
Илья снял два старых динамика с потолка, хотя Варя сказала, что без них эффект будет слабее.
«Там и так хватает звука», сказал он.
«Вы теперь эксперт по страху?»
«По фальши».
Она хмыкнула, но динамики унесла сама. После этого цех стал тише, и очередь почему-то выросла. Люди выходили с другим лицом: не после дешёвого крика, а после чужого рабочего дня, который на минуту стал их собственным.
Илья видел это и не знал, радуется он или пугается.
Ближе к вечеру приехала Майя Краева, участковая. Невысокая, собранная, с лицом человека, который устал объяснять взрослым очевидное.
«Лазарев?»
«Илья».
«Мне всё равно, как вас зовут, пока здесь никто не сломал шею. У вас разрешение на массовое мероприятие есть?»
«У нас парк».
«У вас очередь, видео в городском чате и павильон, который по бумагам закрыт двадцать лет. Не заставляйте меня выбирать между законом и здравым смыслом. Закон сегодня бодрее».
Она говорила без злости. Даже с некоторым сочувствием. Но когда посмотрела на табличку «Цех проклятых рабочих», сочувствие исчезло.
«Это кто придумал?»
Илья обернулся.
Табличка действительно висела у входа. Не та, что появилась утром. Новая, яркая, распечатанная кем-то из ребят за соседним павильоном. «Цех проклятых рабочих. Только сегодня».
Слово «проклятых» ударило сильнее, чем должно было.
Варя увидела его лицо и тоже замолчала.
«Снимите», сказала Майя Краева. «Не из-за закона. Просто не будьте мерзкими».
Илья сорвал табличку сам.
В тот же миг касса перестала принимать деньги.
Женщина у окошка протянула купюру. Кассовый ящик выдвинулся, потом сам задвинулся обратно. Илья попробовал снова. Ящик стукнул так резко, что женщина отдёрнула руку.
Варя тихо сказала:
«Похоже, Комнате тоже не понравилось».
Илья взял лист картона, толстый маркер и написал заново:
«Цех без смены».
Подумал и добавил ниже:
«Если вы знаете, чьё имя пропало из заводских списков, оставьте записку в кассе».
Майя Краева прочитала, ничего не сказала и ушла к выходу. Но телефон из кармана не убрала. С этого момента парк был не просто аттракционом. Он был делом, которое пока не называли делом.
Касса снова открылась.
К вечеру в ящике лежало больше денег, чем дед, возможно, видел за любой день последних лет. Илья считал купюры медленно, с неприятным чувством, будто трогает чужие письма. Варя сидела на пороге кассы и перебирала старые ключи.
«Вы не обязаны всё это продолжать», сказала она.
«А вы?»
«Я здесь работаю».
«Зачем?»
Варя долго молчала. Потом пожала плечом.
«Мой отец тут чинил проводку, когда я была маленькая. Потом исчез. Все сказали: запил, уехал, сам виноват. Семён Ильич мне работу дал, когда остальные говорили, что у меня руки не женские. Я осталась. Глупо, да?»
«Нет».
Она посмотрела на него настороженно, будто слово могло оказаться ловушкой.
«Нет», повторил Илья. «Не глупо».
Это был маленький момент. Не признание. Не доверие. Скорее первая доска через лужу, по которой ещё никто не решался идти. Но Варя не отвернулась сразу, и этого хватило.
В это время у ворот снова появился Роман Зуев.
Он не выглядел рассерженным. Только чуть усталым, как человек, которому неприятно мешать чужой радости разумным предупреждением.
«Илья, я видел очередь», сказал он. «Поздравляю. Правда. Но вы же понимаете: чем больше людей, тем выше ответственность».
Он положил на стойку копию акта.
«Завтра придёт комиссия. Проверят электрику, пожарный выход и конструкцию павильона. Если нарушения серьёзные, парк закроют. Но если Варя подтвердит в акте, что павильон давно находится в аварийном состоянии, а Семён Ильич это скрывал, проверка закончится быстрее. Без штрафов и уголовного дела. Парк просто закроют по документам».
Варя медленно поднялась.
«То есть вы пришли предложить мне подписать бумагу против места, где я работаю?»
«Я пришёл предложить вам не брать на себя чужую вину».
Роман Зуев сказал это спокойно. И в этом спокойствии было опаснее, чем в угрозе. Он уже видел, как они будут выглядеть со стороны: наследник без опыта, электрик без допуска к большому объекту, толпа людей в аварийном павильоне и старый парк, который вдруг начал приносить деньги.
«Подумайте до утра», сказал он. «Оба».
Он ушёл, не хлопнув дверью.
Варя посмотрела ему вслед.
«Вот теперь страшно», сказала она.
«Из-за комиссии?»
«Из-за того, что он прав ровно настолько, чтобы им поверили».
Они закрыли парк после десяти. Деньги пересчитали дважды. Записки из кассы сложили отдельно. В них были фамилии, прозвища, просьбы найти пропавшего брата, проверить старую проходную, узнать, почему мать всю жизнь боялась слова «пруд». Большая часть могла быть городскими слухами. Но после Толика Жарова слово «слух» стало слишком удобным.
Варя ушла проверять щитовую. Илья остался в кассе один.
Он положил дневную выручку в левую часть книги. Касса приняла деньги. Потом он коснулся правой страницы.
Строка Толика Жарова стояла закрытой.
Ниже темнели слова «не все».
Илья поймал себя на том, что ждёт полуночи не только со страхом. Ему было стыдно за это. Часть его хотела нового звонка, потому что новый звонок означал ответ. А ответ мог спасти парк. Мог объяснить деда. Мог превратить его собственный провал в дело, которое нельзя бросить.
Именно поэтому он боялся себя больше, чем Комнаты.
Без пяти полуночь Варя вернулась.
«В щитовой тихо», сказала она. «Слишком».
Кассовые часы щёлкнули.
Полуночь.
Ящик выдвинулся сам.
Внутри лежал ключ. Старый, латунный, с круглой биркой. На бирке было выцарапано одно имя:
Нина Пахомова.
А под ключом, на дне ящика, проступила новая строка книги.
Касса без сдачи. Не уплачен.
Открыть в читалке