К вечеру парк стал пустым по-настоящему.
Не закрытым. Закрытый парк всё ещё ждёт уборщицу, сторожа, случайного мальчишку за мячом, влюблённых у забора, собаку, которая пролезет под сеткой. Пустой парк никого не ждёт. Он уже знает, кто придёт.
Илья вошёл через служебную калитку.
Майя ждала у кассы.
«Варя не отвечает», сказала она.
«Знаю».
«Зуев подал документы на экстренный демонтаж двух павильонов. Формально из-за угрозы жизни. Если судья подпишет завтра утром, они могут начать снос с Комнаты».
Она достала из папки копию заявления.
«И ещё. Фонд Рудного там чистый. Подписант по рискам – Зуев. Если при сносе всплывут старые тела, документы или дети из линейки, человек безопасности станет человеком, который приказал ломать объект до проверки».
Илья посмотрел на подпись Романа Зуева.
Последнее звено цепочки тоже было строкой.
«Он не успеет».
Майя посмотрела на него.
«Вот эта фраза мне не нравится».
Илья устал настолько, что почти улыбнулся.
«Мне тоже».
Нины у кассы не было. Табуретка стояла пустая. На ней лежал платок, сложенный уголком. Рядом записка:
Старая кассирша живым нужнее, чем мёртвым. Пошла к Клаве. Если книга спросит, скажи: я вернусь.
Майя прочитала и спрятала записку в карман.
«Она хотя бы пишет лучше нас всех».
Прожекторы Зуева ещё горели. Их свет делал дорожки плоскими, как на плане эвакуации. Но между павильонами уже собиралась другая темнота. Не та, что приходит с ночью, а та, что остаётся после выключенного голоса.
Комната страха молчала.
Илья понял, что боится этого сильнее, чем звонка.
В прежние ночи она требовала. Звала. Скребла, звонила, включала чужие комнаты, возвращала мокрые билеты, показывала имена. Сегодня она не просила ничего.
Она ждала его.
«Не входи», сказала Майя.
«У меня билет».
«Это не аргумент. Это как раз причина не входить».
Он достал белый билет. Теперь на нём проступила новая строка:
Илья Лазарев. Вход после полуночи.
Цена: продать или закрыть.
Майя прочитала и выругалась тихо, почти без звука.
«Продать что?»
«Парк».
«А закрыть?»
Он посмотрел на Комнату.
«Наверное, всё».
Майя убрала рацию с пояса и положила на кассу.
«Слушай меня. Я официально не могу тебе помочь. Я уже слишком далеко зашла. Если сейчас войду с тобой, Зуев сотрёт меня бумагами за час. Рудной, скорее всего, быстрее».
«Я не прошу».
«А я не закончила».
Она достала из кармана маленький диктофон.
«Не телефон. Не сеть. Пишет на карту. Старый, тупой, надёжный. Включишь, когда пойдёшь. Если выйдешь, отдашь мне. Если не выйдешь…»
Она не договорила.
Илья взял диктофон.
«Спасибо».
«Не благодари. Я пытаюсь оставить себе доказательство, что не совсем сошла с ума».
Это была та самая сухая строка после страха, которая позволяла дышать до следующего страха.
В одиннадцать пятьдесят восемь прожекторы погасли.
Все сразу.
Парк не утонул в темноте. Он всплыл в ней.
Стали видны контуры комнат, которых днём не было на плане: Цех без смены, Касса без сдачи, Линейка без отряда, Пруд без утопленника, Автодром встречной полосы. Они стояли вокруг Комнаты страха не как павильоны, а как свидетели у двери.
Майя прошептала:
«Она больше не принимает чужие долги».
Илья кивнул.
«Потому что ждёт мой».
Он вдруг сказал вслух то, что не мог сказать весь день:
«Дед был виноват».
Комната не звякнула.
«И дед был один».
На этот раз где-то внутри прошёл тихий, почти человеческий вздох.
Илья понял: это не оправдание. Это две правды, которые нельзя сложить так, чтобы стало легче. Дед брал деньги. Дед спасал. Дед молчал. Дед строил дорогу Комнате. Дед оставил людей строками, потому что не успел или не смог, а иногда, может быть, потому что выбрал других.
И теперь Комната хотела наследника, который сделает выбор вместо него.
Майя взяла его за рукав.
«Илья. Последний раз. Не входи один».
Он посмотрел на пустую проходную, на тёмную щитовую, на забор, за которым уже не стояли люди. На город, который хотел проснуться утром и узнать, что страшный парк наконец-то снесут, а все старые долги снова станут неудобными слухами.
«Варя забрала ключи», сказал он.
«Не переводи это в судьбу. Это просто плохая логистика».
Он всё-таки улыбнулся.
На секунду.
Потом билет в его руке стал тёплым.
Дверь Комнаты страха открылась. За ней не было ни цеха, ни линейки, ни пруда. Только пустой коридор с кассовым окошком в самом конце.
На стекле окошка висела табличка:
Продажа закрытых долгов.
Илья включил диктофон.
«Илья Лазарев. Вхожу после полуночи. Один. Если выйду, не дайте мне продать это как аттракцион».
Майя резко вдохнула.
«Илья…»
Он вошёл.
Дверь за ним закрылась мягко, без скрипа.
В кассе снаружи сразу напечатался второй билет.
Майя взяла его дрожащими пальцами.
На билете было написано:
Варя Гордеева. Допуск без очереди.
Но Вари в парке не было.
Открыть в читалке