Беран не кричал, чтобы Марек тянул тормоз сильнее. Старый путевой мастер знал: сильнее сейчас означало сломать последнюю живую тягу.
Он лёг на край платформы, просунул металлическую ладонь между рельсами и семь раз ударил по боковой пластине. Потом отпустил её и повторил тот же ритм.
Семь секунд давления. Короткий отпуск. Снова семь.
Марек узнал приём. Так останавливали вагоны до появления городских контуров, когда человек чувствовал отдачу всем телом и не позволял металлу перегреться. Левая ладонь Берана ничего не чувствовала. Поэтому старик считал вслух и смотрел на цвет рельса.
Именно Беран когда-то научил Марека слушать дорогу. После того как городские приводы вытеснили ручные стрелки, старика перевели на осмотр тупиков. Палата считала его знание устаревшим, а металлическую ладонь – следствием опасного самовольства.
Беран потерял руку семь лет назад. Сигнальный контур велел пропустить грузовой состав, хотя впереди работала ремонтная смена. Старик сорвал цепь и удерживал ручной тормоз, пока последний рабочий не сошёл с пути. В отчёте написали, что авария произошла из-за его самовольства. О спасённых людях там не было строки.
Теперь то же самовольство оставалось единственным шансом вагона.
Марек распределил искры.
Две остались на сцепке. Три слухача ушли под пол и передавали карту вибраций. Последняя пробралась по внешней обшивке к Берану, чтобы тот слышал команды через стук.
Сам Марек навалился на рычаг.
«Семь!» – крикнул Беран снаружи.
Марек отпустил.
Вагон провалился на несколько сантиметров. Пассажиры закричали, но тормоз не лопнул.
«Ещё семь!»
Марек снова надавил.
Девочка в красной варежке сидела у трубы и считала вместе с ними. На пятом ударе она всякий раз останавливалась, сбивалась и начинала заново.
Пять ударов.
Этот ритм Марек знал.
Когда ему было двенадцать, Элла стучала ложкой по треснувшему чайнику. Пять раз, если боялась темноты. Он отвечал шестым ударом по стене, чтобы младшая сестра знала: он рядом.
Марек машинально постучал по рычагу ещё раз.
Девочка замолчала, не отводя от него взгляда.
«Так лучше, – сказала она. – Шесть значит, что кто-то ответил».
Воспоминание исчезло так быстро, как пришло. Вагон снова качнулся, и одна из искр сообщила о ржавой боковой ветке под основным путём. Она проходила всего в двух метрах ниже. Если повернуть старую ручную стрелку и отпустить вагон в нужный миг, колёса могли перескочить на ремонтный карман.
Проблема была в том, что стрелка находилась снаружи.
Беран пополз к ней по мокрому рельсу. Дождь усиливался. Вода стекала по его металлической ладони и капала в низину.
Несколько искр уже несли по две линии. Новая задача не требовала нового тела, но каждое отдельное желание прибавляло Мареку ещё одну связь.
Марек создал новую задачу: удержать Берана страховочным ремнём.
Потом ещё одну: сообщить пассажирам, когда пригнуться.
Потом третью: проверить правое колесо.
На тринадцатой независимой задаче он забыл, почему держит рычаг.
Не потерял сознание. Не ослаб. Просто на несколько страшных мгновений перестал отличать собственное желание от ритма искр. Одна хотела найти стрелку. Другая хотела держать скобу. Третья стремилась наружу. Все эти желания казались его собственными.
Марек разжал пальцы.
Юна заметила это раньше взрослых. Она перестала считать и схватила его за рукав голой рукой.
«Ты куда смотришь?»
Перед Мареком одновременно возникли три места: ржавый паз под Бераном, тёмная пустота под вагоном и скоба, которую держала умирающая искра. Его собственное тело казалось ещё одной задачей, самой тихой и потому необязательной. Если бы он отпустил рычаг, одна из двенадцати линий продолжила бы искать путь. Хор не понимал, что человек, который отдаёт приказ, тоже может погибнуть.
Ирса не ждала разрешения. Она ударила Марека холодом в запястье и перерезала самую новую связь. Его затошнило. Он вспомнил своё имя, вдохнул и снова почувствовал плечо под рычагом.
Впервые бесполезная искра сама решила, какую команду нельзя сохранять.
Мир вернулся сразу: вес рычага, боль в плече, девочка у трубы, вагон над пустотой.
Двенадцать. Больше двенадцати прямых задач он не удерживал.
«Готово!» – Беран дотянулся до ручной стрелки.
Вместо левой руки он вставил в паз металлическую ладонь и повернул всем телом. Стрелка не двигалась. Ржавчина держала её крепче замка.
Марек отправил к Берану последнюю свободную искру. Та вошла в щель, разогрела старую смазку и начала белеть. Как только рычаг подался, Ирса вытолкнула её из паза холодным импульсом.
Теперь оставалось отпустить тормоз точно между двумя ударами.
«Семь», – сказал Беран.
Марек надавил.
«Отпускай!»
Вагон сорвался.
Колёса ударили о край верхнего рельса и бросили людей на пол. Снаружи заскрежетал металл. Одного слухача смыло с крыши в водосточный жёлоб, второй нырнул следом. Дождь размыл их форму и заглушил связь, и Марек ощутил две пустоты, как после пропущенных ударов сердца. Только когда вагон остановился, обе искры выползли из жёлоба под днище и снова ответили.
Но нижняя ветка приняла вес.
Первый удар пришёлся на заднюю тележку. Второй прошёл через весь корпус и сорвал с креплений две лампы. Связанная из ремней решётка удержала пассажиров у стен. Мужчина, который хотел выбить окно, прикрыл собой аптекаря. Юна не выпустила трубу и досчитала до семи, хотя губы у неё дрожали.
Ремонтный карман оказался короче, чем помнил Беран. В конце стояла кирпичная стена. Марек снова надавил на тормоз, но держатель на сцепке уже рассыпался. Тогда пассажиры потянули связанные поручни вместе. Вагон замедлился не благодаря одному приказу, а потому что десятки людей приняли один ритм.
Буфер ударил в стену, кирпич треснул, но колёса остались на рельсе.
Беран спустился на крышу только после того, как проверил обе тележки. Металлическая ладонь погнулась в пазу стрелки, и старик привычно выпрямил пальцы о край рельса.
«Ты держал тринадцать?» – спросил он Марека.
«Недолго».
«Один раз недолго. Второй раз забудешь отпустить».
Беран не знал природы хора, но сразу распознал предел. Он велел Мареку назвать вслух двенадцать задач и проверить, какая из них всё ещё нужна. Две уже завершились, а Марек продолжал удерживать их по инерции. Разорвав лишние связи, он задышал ровнее.
Так у системы появилось первое рабочее правило: перед новой задачей закрыть старую. Иначе число росло не на поле, а внутри человека.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом девочка ударила по трубе пять раз.
Марек ответил шестым.
На крыше показались люди в серых плащах. Поездная охрана не спешила помогать. Старший зачитал через громкоговоритель, что вмешательство в карантин признано незаконным, а все выжившие остаются внутри до решения Палаты.
Беран переспросил: «Выжившие? Вы же только что пытались их сбросить».
Ему не ответили.
Дверь открылась снаружи лишь на ширину ладони. В щель проскользнула серебряная нить, натянулась в воздухе и задрожала.
За дверью стояла Сая Ренн, проводница последнего слова. Она прислушалась не к крикам, а к чему-то под ними.
«Метка ложная, – сказала Сая. – Грозы здесь нет».
Девочка вскочила.
«Тогда откройте!»
Сая повернулась к женщине у стены. Та больше не дышала.
«Сначала я должна отделить её голос от вашей паники».
Под полом загудела печь утилизации. Её включили ещё до того, как проводница закончила проверку.
Открыть в читалке