Дальше вагон пройти не мог.
Вода затопила тоннель по пояс, а за провалом лежала обрушенная галерея. Семьдесят два человека стояли без лекарств, света и связи. За спиной приближалась Соляная стража. Впереди оставался только узкий проход между балками, куда взрослый человек мог протиснуться боком.
Марек пересчитал искры.
После дождя, огня и соли их осталось двенадцать вместе с Ирсой. Новую партию создать было негде. Вагонная печка сгорела, а человеческий жар он не возьмёт.
Двенадцать искр позволяли впервые не накладывать несколько задач на одну форму. Марек отвёл каждой по одной независимой линии, чтобы не спутать их желания с собственными.
Он распределил их вслух.
Четыре держателя закрепились на балках, три слухача ушли в кладку искать пустоты, а три носильщика растянулись над водой. Ирса осталась связующим ритмом. Последнюю искру и её линию Марек не занял.
«Зачем оставлять одну?» – спросила Сая.
«На ошибку».
Первой ошибкой оказался трос. Когда держатели подняли балку, старая верёвка лопнула и ударила пассажира по ноге. Свободная искра тут же перехватила конец, пока люди вытаскивали мужчину из воды.
Второй ошибкой стала пустота за стеной. Слухач принял глубокий колодец за проход. Марек остановил носильщиков за несколько секунд до того, как они вывели к нему детей.
Система не делала его всеведущим. Она просто позволяла ошибиться в одном месте и исправить ошибку в другом, не бросая остальных.
Третье препятствие нельзя было исправить силой. Под водой обнаружилась медная решётка, запиравшая старый водосброс. Носильщики проскальзывали между прутьями, но люди пройти не могли. Если выломать решётку, поток затопил бы сухую часть галереи.
Беран нащупал под водой ручной винт. Поворачивать его одной рукой было невозможно. Тогда два держателя зафиксировали металлическую ладонь старика на рукояти, а пассажиры тянули ремень по сигналу Юны. Один удар – натянуть. Два – отпустить. Через девять повторов решётка поднялась ровно настолько, чтобы люди проползли под ней.
Марек не касался винта. Он держал четыре другие задачи и подавал сигнал, когда поток ослабевал. Впервые хор работал не вместо человеческой цепи, а внутри неё.
За решёткой слухачи нашли боковую нишу с ящиками старых фильтров. Аптекарь очистил один, поставил на трубу и дал людям воду без ржавчины. До этого он почти не говорил с Мареком. Теперь просто сообщил, сколько минут фильтр выдержит, и попросил подать следующего раненого.
С этого момента аптекарь работал рядом с Мареком и вслух сообщал, сколько воды и бинтов осталось.
Юна шла среди первых. Когда они нашли безопасную трубу над водой, девочка сняла единственную красную варежку и привязала её к металлу.
«Чтобы никто не полез в другой проход».
Красный цвет был виден даже в тусклом свете Ирсы. Пассажиры начали передавать друг другу: идти к варежке, после неё держаться правой стены.
Когда прошёл последний человек, Юна забрала варежку и снова натянула её на руку.
Марек вёл искры и одновременно пытался подбадривать людей. На повороте женщина спросила, что будет, если впереди нет выхода. Он начал отвечать и почувствовал, как одна линия ослабла.
Держатель под балкой дрогнул.
Марек замолчал и вернул внимание. Балка остановилась в нескольких сантиметрах от головы Берана.
«Ты не можешь вести и нас, и их», – сказал старик.
Мареку нечего было возразить.
Марек подозвал Юну и показал три сигнала, чтобы она могла вести людей без его голоса. Один удар – идти. Два – остановиться. Пять – нужен слухач.
«Почему я?»
«Потому что ты считаешь, когда остальные кричат».
Марек не дал ей контроль над искрами, а поручил только передавать людям путь. Этого хватило, чтобы освободить часть внимания.
Вскоре впереди показалась сухая площадка. Беран нашёл на стене старую путевую печать и провёл по ней металлическим пальцем.
«Эту ветку закрыли не после обвала, – сказал он. – Копоть требовала, чтобы семьи могли услышать умерших до того, как жар уйдёт в Кольцо. Палата назвала это угрозой снабжению. Район вычеркнули, а дорогу замуровали».
Беран знал это не из слухов. Его старшая смена возила к Копоти уголь, пока однажды ворота не закрыли без предупреждения. Рабочим приказали снять таблички, перевернуть стрелки и залить известью названия станций. Тех, кто отказался, лишили допуска.
«Я снял свою табличку, – сказал он. – У меня была семья и две руки. Я решил, что память о дороге ничего не стоит, если дома ждут живые. Через год на этой ветке погибла смена. На новых схемах её больше не было».
Марек не стал утешать старика. Беран рассказывал не ради прощения. Он объяснял, почему сохранил незаконную карту и почему сегодня первым ответил вагону.
Один из пассажиров рассмеялся без радости.
«Значит, вы ведёте нас к людям, которых город уже списал. Удобно».
Другой мужчина посмотрел на двенадцать искр.
«А чем ваш приказ лучше белой печати, если там за нас решает один человек и здесь тоже один?»
Марек хотел сказать, что спас им жизнь. Но это не отвечало на вопрос.
Сая ответила вместо него.
Она подняла глиняный сосуд с памятным жаром матери Юны.
«Я подтверждаю как проводница: ни одна человеческая память не стала материалом. Но я не подтверждаю, что Марек всегда будет прав. Если он попробует взять этот сосуд без согласия, я оборву связь сама».
«Сможете?» – спросил мужчина.
Сая посмотрела на Ирсу.
«Пока не знаю».
Честный ответ успокоил людей сильнее обещания.
Марек освободил одну линию и велел Ирсе подойти к сосуду. Холодная искра остановилась на расстоянии ладони. Памятный жар внутри отозвался, но Ирса не коснулась глины.
«Она слушает тебя?» – спросил мужчина.
«Не всегда», – ответил Марек.
«Это должно нас успокоить?»
«Меня – да».
Некоторые пассажиры впервые улыбнулись. Опасность не прошла, но Марек хотя бы не скрывал, что полного контроля у него нет.
Юна подошла к Ирсе и подняла перед собой красную варежку. Искра повторила пять слабых вспышек. На шестой не ответила.
«Она ещё не знает», – решила девочка.
Марек почувствовал странное облегчение. У Ирсы появлялось поведение, которого он не задавал. Это делало хор менее удобным и, возможно, менее опасным.
Перед последней стеной путь ещё раз раздвоился. Слева тянуло тёплым воздухом, справа слышалась вода. Слухачи выбрали тепло, но Сая заметила в нём запах белой соли. Копоть защищала вход ложной тягой. Марек послушал не хор, а Берана: старик указал на износ правого рельса. По нему когда-то ходили люди.
Они свернули к воде. Тоннель оказался длиннее, зато безопасным. Это была первая развилка, где сеть дала быстрый ответ, а человек с опытом его исправил.
Они дошли до конца галереи. Там путь перекрывала толстая стена, сложенная уже после закрытия ветки. Слухачи нашли за кирпичом пустое пространство и множество тёплых точек.
Марек приготовился разбирать кладку, но с другой стороны раздался стук.
Сначала один человек. Потом ещё несколько. Через минуту по стене отвечал целый район.
Ритм шёл от десятков старых печей. Копоть много лет ждала, когда мёртвая дорога снова подаст голос.
Открыть в читалке