Безопасный коридор оказался слишком удобным.
Он начинался сразу за насосной развилкой, обходил затопленный зал и выводил к Копоти по сухому уклону. На стенах не было белых печатей, в воде не блестела соль, а слухач дошёл до середины и не встретил ни одного стражника.
Беран посмотрел на старую карту и сказал, что такого прохода там нет.
«Вода должна уходить в северный колодец. Если здесь сухо, кто-то недавно изменил течение».
Сая присела у края уклона и провела серебряной нитью по камню. Из щели выкатилась белая крупинка, а рядом виднелась свежая царапина от соляного крюка. Стража не просто подготовила ловушку. Она расчистила ложный выход, перекрыла старый слив и спрятала нити там, где беглецы неизбежно заденут их одеждой.
«Радор больше не охотится за отдельными искрами, – сказала Сая. – Он бьёт по пути, по которому они возвращаются».
Дара предложила снова пустить воду через северный колодец и затопить коридор раньше, чем ловушка сработает. Беран отказался. Поток смоет соль в общий резервуар Копоти. Тогда несколько тысяч человек останутся без питьевой воды, даже если Стража ни разу не войдёт в район.
Марек не повёл туда сеть. Он взял три прямые искры и соединил их в одноразовый муляж. Две формы изображали шаги и тепло человека, третья несла слабый ритм командной связи. Издали получался силуэт Марека, окружённый маленьким горячим хором.
Муляж вошёл в коридор один.
На третьем повороте стены ударили белым звуком. Соляные нити натянулись поперёк пола, а скрытая заслонка направила воду обратно к ремонтной печи. Ловушка ждала не тело Марека. Она искала путь к внешнему узлу.
Три формы муляжа приняли удар и рассыпались. Их холодный порошок сразу унесло водой. Настоящая сеть осталась за поворотом, но один слухач уже возвращался из разведки по нижней трубе.
Он вышел из солёной воды почти бесцветным.
Ирса метнулась навстречу, однако слухач успел коснуться красной линии на стене. По двадцати четырём локальным ответвлениям прошёл ровный стеклянный звон.
Внешний узел начал повторять последнюю задачу.
Швы на южной стене снова и снова стягивали уже закрытую трещину. Держатели давили на засов, хотя рядом никого не было. Слухачи возвращались к одному и тому же тупику. Узел не потерял силу, но перестал различать настоящее и завершённое действие.
У насосной развилки три носильщика тянули пустую тележку к складу, потому что на ней ещё оставался знак прошлой доставки. У лазарета один шов снова закрыл паровой клапан, который минуту назад открыли люди. Два слухача забили золой переговорную трубку, продолжая выполнять старый приказ о маскировке. Сеть всё ещё помогала. Только теперь её помощь отменяла всё, что жители делали для собственного спасения.
Ирса сказала Мареку сразу несколькими голосами:
«Отсечь двадцать четыре».
Марек поднял руку к красной линии и остановился.
За южной стеной находились две семьи и лазаретная печь. Шесть швов удерживали потолочную балку, которую размыло ночью. Если оборвать узел, балка упадёт раньше, чем люди успеют выйти.
«Сколько времени?» – спросил он Берана.
Старик приложил металлическую ладонь к стене.
«Меньше минуты».
Марек приказал прямым искрам выводить людей. После гибели муляжа у него оставалось девять прямых форм, а под потолком требовалось двенадцать точек опоры. Люди подставили доски и собственные плечи. Дара послала печников за винтовыми стойками. Юна протянула красную нить от лазарета к боковой лестнице.
Она не кричала в дыму. Один поднятый клубок означал свободный проход, два – носилки, три – опасность сверху. Когда за стеной пропал ответ, Юна ударила по трубе пять раз. Прямой слухач узнал ритм, обошёл зацикленный узел и нашёл боковую нишу. Там лежали четверо больных, которых не внесли в список эвакуации. Последнего вынес пекарь с перевязанной рукой. На лестнице он поскользнулся и сломал запястье, но ребёнка на руках не выпустил.
Локальный узел продолжал затягивать старые швы и не слышал новых задач.
Солёный звон поднялся к печному кожуху. Над металлом разлился запах, которого Марек уже не мог почувствовать: мокрые дрова, яблочная кожура, горячий чайник. Соль нащупала память-ключ.
Сая схватила Марека за запястье.
«Если оборвёшь связь сейчас, память можно вернуть».
«А если подожду?»
«Соль доберётся до ключа. Тогда возвращать будет нечего».
Из лазаретного прохода вынесли первого раненого. За ним шла женщина с ребёнком. Последние трое печников ещё ставили стойку под центральную балку.
Марек ждал.
Красная линия стала белой до половины.
Ирса больше не повторяла приказ. Она прижалась к стене и удерживала связь ровно настолько, чтобы узел не рассыпался раньше времени. Это был её выбор, но цену платил Марек.
Когда последний печник отполз из-под балки, Беран крикнул: «Сейчас!»
Марек ударил ладонью по кожуху и сам разрушил память-ключ.
Двадцать четыре локальные линии погасли. Швы замерли на металле, держатели разжали захваты, слухачи легли холодными хлопьями. Их тела не рассыпались: Марек успел закрыть узел до полного удара соли. Но без добровольного ключа формы не могли принять ни одной задачи.
Дара велела собрать их в сухом ремонтном кармане и пересчитала сама. Двадцать четыре. Ни одна форма не ушла в трубу и не продолжила тайную команду. Сая проверила каждую серебряной нитью. Под оболочками сохранялся жар, но формы не отзывались ни на местную задачу, ни на голос Марека. Впервые рядом с ним лежал готовый резерв, которым он не имел права воспользоваться в одиночку.
Потолок опустился на винтовые стойки. Одна треснула. Девять прямых искр и трое рабочих удерживали балку, пока Беран переставлял опоры. Через семь секунд он велел им ослабить давление, а потом снова принять вес. Старый тормозной ритм работал и под землёй.
Балка осталась на месте.
Соляная вода дошла до печи через несколько мгновений. На кожухе вспыхнул белый круг и тут же погас: ключа уже не существовало.
Марек знал, что потерял воспоминание. Он мог перечислить его детали, потому что недавно говорил о них Сае. Мокрые дрова. Яблочная кожура. Железный чайник.
Но слова больше никуда не вели.
Беран разрезал яблоко и поднёс кожуру к его лицу. Марек почувствовал обычный фруктовый запах. Ни кухни, ни зимы, ни Эллы за ним не было.
Сая увидела, что яблочная кожура ничего в нём не отозвала.
«Ты сказал, что память станет только недоступной».
«До ловушки так и было».
«Ты знал, что соль может стереть её».
«Знал».
«И решил не говорить мне, какую именно часть себя поставил под удар».
Марек хотел ответить, что времени не было. Но так же оправдывались Радор и Овен: сначала принимали решение за другого, а потом ссылались на спешку.
«Да», – сказал он.
Сая отошла к неподвижным формам и проверила каждую серебряной нитью. Все двадцать четыре оставались целы. Чтобы вернуть их в сеть, требовался новый оператор и новая память, отданная добровольно.
«Больше никаких узлов без общего журнала цены, – сказала она. – Не только для меня. Для каждого, кто согласится стать ключом».
Марек согласился.
Из соляного коридора раздались шаги. Девять прямых искр выстроились перед неподвижными формами, а люди Копоти подняли инструменты.
Овен вошёл один.
Капитан оставил оружие у поворота, расстегнул белый нагрудник и снял овальную медную пластину с горла. Под ней тянулся неровный ожог, такой же формы, как край запечатанной двери.
«Я уже слышал этот стук», – сказал капитан.
Открыть в читалке