Вокруг короны пахло озоном и раскалённым железом, хотя железа там не было. Мало ли какие привычки вспоминало тело, когда разум считал минуты. До столкновения оставалось девятнадцать минут сорок секунд. Паразит падал в Солнце не телом в обычном смысле. Его физическая ткань занимала кольца и органы вокруг звезды, а несколько масс Юпитера существовали как свёрнутая инерция. Если позволить ей раскрыться внутри Солнца, результат не отличался бы от падения настоящих планет.
Это немного облегчало строительство.
Переносить Юпитеры вручную не приходилось. Требовалось лишь убедить пространство, что тридцать процентов чужого тела теперь являются семью деталями нашего двигателя. Снаружи взрослый паразит выглядел как чёрная буря вокруг звезды. Кольца теряли симметрию, органы вытягивались по направлению к центру. Семь управляющих узлов вращались всё быстрее. Ни один больше не имел собственного ритма, но общая масса продолжала падать по инерции. На земной схеме Солнце занимало один пиксель, паразит – ещё три. Ирина увеличила изображение, затем ещё раз, но числа не стали менее неприятными.
– Тридцать процентов в корону, – повторил Левин. – Это гравитационный эквивалент от одной целой восьми до двух целых семи массы Юпитера.
– В свёрнутом состоянии, – сказала Ирина.
– От уточнения легче не стало.
– Физическая ткань распределится в семи внутренних объёмах. На орбите Кеплера проявятся только управляющие дуги.
– Насколько большие?
– Каждая около четырёх тысяч километров по внешней проекции.
– А по внутренней?
– Не спрашивайте.
Левин посмотрел на меня.
– Вы всегда выбираете проекты, в которых инженер просит не спрашивать о размерах?
– Нет. Раньше я просто не мог себе их позволить.
Профессиональная сеть показала предел. Все 250 000 килограммов руды работали как управляющий инструмент, но не становились эквивалентом взрослой массы; мы использовали тонкую иглу, чтобы направить лавину. Если игла дрогнет, лавина не заметит наших намерений. Я поставил силу на золотое сердце, ловкость на чёрное, выносливость на общую опору, и три характеристики распределились почти поровну, как и после перекалибровки. Сбалансированный контур снова дал преимущество: ошибка синхронизации упала до 0,0004 секунды.
– У тебя остаётся защита? – спросила Алия.
– Обаяние.
– От массы?
– Вдруг она впечатлительная.
Она встала ближе. Практическое семейное решение оказалось надёжнее шутки.
– Начинаем с утилизации, – сказала Ирина. – Пока не снимем семьдесят процентов нагрузки, форму оставшихся тридцати не удержим.
– Сердце питания готово.
– Молодой носитель готов, – сказала Маэрис.
– ВП-0 готова, – сказала Яра.
– Семь контуров готовы, – сказала Лиора.
– Земля готова, – сказал Корнеев.
Алия положила ладонь мне на плечо. Конг встал с другой стороны. Система показала семьдесят процентов взрослой массы одним чёрным числом. Под ним – четыре доли.
31. 22. 8. 9.
– Почему сердце питания берёт тридцать один? – спросил Брагин.
– Больше перегреет повреждённую звезду, – сказала Ирина. – Меньше оставит слишком тяжёлую нагрузку другим системам.
– Двадцать два Кеплеру?
– Предел молодого сердца без разрыва оболочки.
– Восемь крепости?
– Четыре рукава по два.
– Девять контурам?
– Семь по одному и ещё два поровну.
Брагин кивнул.
– Все числа имеют причину.
– Почти все, – сказал я.
– Какие не имеют?
– Девятьсот восемнадцать.
Он посмотрел на Алию, четырёх жён в распределённом штабе, несколько тысяч брачных заявлений и общий канал, где земные операторы старались не отвлекаться на мой голос.
– У этого числа тоже есть причина, – сказал он. – Просто не инженерная.
Я подтвердил распределение.
Сердце питания открылось первым.
Золотой сосуд развернул семь солнечных нитей; они вошли в падающую массу и не сожгли её, а лишили свёрнутого состояния. Чёрные кольца вспыхивали одно за другим; инерция превращалась в плазму и возвращалась звезде.
Один процент.
Пять.
Двенадцать.
Солнце стало ярче. На Земле дневная сторона получила дополнительный свет, а ночная увидела полярные сияния до средних широт. Энергетические сети завизжали от скачка, но выдержали. На двадцатом проценте взрослая особь снова обрела голос. Вместе с голосом вернулись семь узлов. Не полностью. Каждый собрал вокруг себя остаточную волю и попытался разорвать солнечные нити. Первый ударил по золотому сердцу. Алия встретила волну мечом. Серебряная Мера не могла сравнять её с массой паразита, потому что у массы не было боевого потенциала. Тогда она сравняла с собой один узел.
Система показала 9406.
Узел уменьшился в поле до размера башни.
Алия разрубила.
– Один, – сказала она.
Второй и третий пошли одновременно. Конг вышел им навстречу через чёрное сердце. Его 30 000 ударили по остаточной воле, узлы столкнулись друг с другом и рассыпались.
– Три, – сказал он.
– Я считаю, – ответила Алия.
– Я тоже.
Между ними внезапно началось соревнование за право уничтожить больше частей умирающего космического хищника. Семейный досуг постепенно становился дорогим. Четвёртый узел попытался уйти по солнечному следу к одному из двадцати адресов. Чёрное сердце закрыло дорогу. Пятый спрятался в памяти стеклянного города. Я отделил память, и узел остался без оболочки. Шестой и седьмой бросились к Солнцу.
«Снегирь-4» вошёл между ними.
Аппарат выпустил два маяка. Не оружие. Координаты. Семь контуров ударили по точкам и уничтожили оба узла.
Ведущий девятого роя отметил:
«СЕМЬ ЦЕЛЕЙ: НОЛЬ».
– Машина считает, – сказал Громов.
– Правильно считает, – ответил Левин.
После одиннадцати суток в желудке звезды «Снегирь» наконец получил признание самого упрямого человека в ЦУПе.
«БОЛЬ».
Первое слово, которое относилось не к функции.
– Поздно учишься, – сказал я.
«ОСТАНОВИ».
– Нет.
«ОТДАМ МИРЫ».
– Ты их уже отдал адресами.
«ОТДАМ СЕБЯ».
– Этим и занимаемся.
«СЛУЖИТЬ».
Система выделила предложение как договорное. Взрослая особь предлагала подчинение. Не ложь: без сердец и ключей она действительно могла признать мою печать, остановить сопротивление и стать звёздным носителем Империи.
– Возможность есть? – спросил Лапшин.
– Теоретически, – сказала Ирина.
– Мы получили бы взрослого перевозчика между звёздами.
– Который съел неизвестное число миров.
– Под полным контролем.
Все посмотрели на меня.
Сильного врага не обязательно убивать. Иногда приятнее поставить его на службу. Взрослый паразит мог стать флотом, дорогой и оружием масштаба системы, но он не умел существовать без пищи из населённых звёзд. Чёрное сердце показало его внутренние состояния. Подчинение продержалось бы до первого голода. Потом пришлось бы либо кормить его мирами, либо постоянно удерживать волю всей профессиональной сетью. Плохой актив. Дорогая эксплуатация. Ненадёжное управление.
– Отказано, – сказал я.
«ПОЧЕМУ?»
– Не прошёл аудит.
Последнее предложение взрослой особи отклонили по хозяйственным причинам: это было обиднее нравственной речи. Сердце питания переработало свою долю, тридцать один процент, за четыре минуты двенадцать секунд. Солнечная плазма приняла энергию. Повреждённые слои задрожали, но золотое сердце удержало их. Первый пункт был завершён. Оставалось пятнадцать минут двадцать восемь секунд, и чёрное сердце открыло дорогу к Кеплеру. Не всю. Канал диаметром с планету разорвал бы оба мира, поэтому я разделил двадцать два процента массы на одиннадцать потоков по два процента. Каждый проходил через отдельный клапан, попадал в молодое сердце и становился пищей. Первый поток Маэрис приняла стоя.
До этого она управляла молодым сердцем через печать жены и океанские техники; теперь поток взрослой массы попытался признать её пищей. Золотая жидкость поднялась выше головы. Маэрис исчезла. Лиора вскрикнула. Яра открыла рукав. Алия шагнула к чёрному сердцу.
– Не входить, – сказала Маэрис изнутри.
На поверхности жидкости проступил её силуэт, и четыре руки удерживали разные каналы; две остальные лежали на молодом сердце.
– Оно проверяет хозяйку.
– И? – спросил я.
– Я не пища.
Жидкость вспыхнула. Первый поток развернулся и вошёл в сердечную ткань. Маэрис появилась снова. Волосы плавали вокруг, глаза стали золотыми.
– Проверило, – сказала она.
Океанская жена не покраснела, не вскрикнула и не попросила её спасать. Она просто объяснила планете порядок собственности. Обаяние 918 определённо улучшало выбор союзниц. Золотая жидкость вокруг неё почернела. Молодой Кеплер ударил. На поверхности планеты тяжесть выросла с 9,8 `g` до 10,1, затем вернулась. Второй поток прошёл чище. На третьем под красной пустошью снова загорелось аварийное кольцо.
Веста ударила основание и сказала:
– Лежать.
Оружие создателей осталось закрытым.
К шестому потоку молодое сердце поняло вкус. Каналы открылись сами. Восьмой поток оно втянуло быстрее расчёта, а девятый попыталось взять вместе с десятым. На поверхности Кеплера это ощущалось как семь мягких землетрясений. Первое остановило часы в С-3. Второе подняло воду в океанских куполах на метр. Третье разбудило все древние города. Четвёртое заставило леса светиться. Пятое открыло ещё двенадцать залежей руды. Шестое включило северные башни. Седьмое прошло почти незаметно, если не считать того, что 23 418 602 титана одновременно услышали удар сердца.
Они замолчали.
Потом в каждом городе и племени люди опустились на одно колено.
Не перед паразитом.
Перед молодым миром, который просыпался под печатью Максима, и культ Маленького Бога получил новое официальное чудо. Я даже участвовал. В последнее время это случалось всё чаще и сильно затрудняло опровержения.
– Не жадничай, – сказал я.
Ритм замедлился.
– Оно тебя понимает, – сказала Маэрис.
– Правильно.
Алия посмотрела на меня.
– Все дети понимают, когда ты говоришь о жадности.
– Богатый жизненный опыт.
Одиннадцатый поток закрыл двадцать два процента, и пробуждение молодого сердца выросло с двадцати до сорока двух процентов. Готовность оружейного протокола поднялась с сорока шести до шестидесяти восьми. Вместо расчётного сна на три года система показала сто восемнадцать суток адаптации.
– Потом сократим, – сказал я.
Оставалось девять минут одиннадцать секунд. ВП-0 приняла восемь процентов. Яра раскрыла три рабочих рукава и аварийный четвёртый. Масса вошла в крепость не как ткань, а как расстояние. Центральная улица растянулась с восьмисот метров до восьми километров, затем сложилась обратно. Двенадцать башен загорелись. Энергия ВП-0 выросла с шестнадцати до сорока восьми процентов.
Крепость проглотила восьмой процент и открыла новый зал. Запас энергии в сорок восемь процентов позволил запустить ещё четыреста восемьдесят автоматов внутреннего резерва, восстановить четвёртую санитарную линию и развернуть два жилых квартала. ВП-0 стала в четыре раза больше внутри, не изменившись снаружи.
– Комнаты свободные? – спросила Яра.
– Около двенадцати тысяч человеческих мест, – сказала Ирина.
– Для наложниц хватит, – заметила Лиора.
Алия повернула голову.
– Для гостей, – быстро исправила Яра.
– Временных, – добавила Маэрис.
– С отдельным выходом, – завершила Веста.
Мои жёны при участии Весты за три секунды создали жилищную политику крепости, а земным градостроителям оставалось оформить эвакуационные планы. За дальней стеной нового квартала открылся пятый внутренний путь. В нём лежал настоящий кусок ночного неба со звёздами, которых не видели ни с Земли, ни с Кеплера.
– Куда ведёт? – спросила Яра.
– Потом, – сказал я.
– Хорошо.
У неё уже имелись западные, северные, южные и восточные врата, а пятый неизвестный путь только улучшал недвижимость. Оставалось шесть минут три секунды. Семь ударных контуров приняли последние девять процентов утилизации, и каждому досталось по одному проценту. Оставшиеся два разделили поровну: 2 ÷ 7, примерно по 0,285714 процента на контур. Земная вычислительная сеть удерживала дробь, чтобы ни один узел не получил лишнюю нагрузку. В Зелёном Лесу поле прошло через племенной зал, в океанах – через семь куполов, в Красной Земле – через оружейное кольцо. Р-2, Р-4, С-3 и С-5 приняли свои доли через производства.
Семь контуров вспыхнули.
Каждый получил новое свойство.
Зелёный Лес научился выращивать живые защитные стены, океанские города – управлять теплом между мирами, Красная Земля – перенаправлять аварийное кольцо наружу. Р-2 научился очищать звёздную ткань, Р-4 – выращивать сосуды, С-3 – поддерживать человеческую гравитацию без отдельных якорей, С-5 – складывать города в безопасный внутренний объём. Паразит хотел уничтожить две цивилизации, а его масса разошлась по их инфраструктуре улучшениями. Мы уложились и даже не потеряли ни одного мира. Последний из семидесяти процентов исчез за тридцать семь секунд до столкновения. Оставшиеся тридцать ударили в профессиональную сеть.
Пятьдесят восемь тысяч килограммов общей опоры зазвенели. «Алия-1» потеряла шесть процентов целостности: 74 → 68. Золотое сердце удержало Солнце, а чёрное – дорогу. Я выстроил семь ключей в форму короны, и дуги начали расти вокруг Кеплера. Первая вышла над северным полюсом, вторая – над южным. Третья и четвёртая легли по экватору, не касаясь атмосферы. Пятая прошла через свёрнутое пространство ВП-0, шестая связала производственные города. Седьмая не появилась.
Дуги нельзя было охватить обычным взглядом целиком. На дневной стороне они выглядели тонкими золотыми линиями, уходящими за горизонт, а на ночной – чёрными провалами среди звёзд, обведёнными красным светом Кеплера. Первая жена посмотрела на изображение планеты.
– Корона кривая.
– Седьмой дуги нет, – сказал я.
– Поэтому кривая.
– Работаем.
– Хорошо.
Все технические описания срочно перестроились. Раньше седьмая дуга считалась необходимой для равномерного распределения поля, теперь её отсутствие официально нарушало эстетические требования первой жены. Приоритет вырос. Тридцать процентов взрослой массы распределились только в шесть дуг. Седьмой ключ У-7 сопротивлялся. Он хранил волю взрослого сердца и пытался вернуть корону прежнему хозяину. На счётчике осталось двадцать девять секунд.
– Выбросить седьмую долю! – сказала Ирина. – Шесть дуг удержат планету. Потеряем одну седьмую от тридцати процентов, но Солнце переживёт.
Одна седьмая составляла 4,285714 процента взрослой массы.
Слишком много, чтобы выбросить.
И слишком моё.
– Конг, – сказал я.
– Вижу.
Он ударил по У-7. Удар прошёл по всей профессиональной сети. В Р-0 качнулись слитки. В Р-2 треснул пол. Над океанами поднялась волна. На Земле погас главный экран, и сразу включился резервный. У-7 выбросил образ прежнего хозяина. Чёрная планета развернулась над Конгом и попыталась назвать его малым. Не по росту. По возрасту, силе и месту во Вселенной.
Конг посмотрел вверх.
– Я брат Творца.
Он ударил второй раз.
Образ взрослого паразита уменьшился.
– Первый брат.
Третий удар расколол чужую волю.
Титул, который я дал ему в С-5, оказался сильнее памяти существа, пережившего гибель звёзд. В системе Конга вырос новый знак:
«Право держать корону».
Никаких очков. Никакого долга. Просто ещё один способ быть тем, кем он себя уже считал. Конг не разрушил ключ, а выбил из него чужую волю. Золотой кристалл раскололся по поверхности, и взрослый приказ вышел чёрным дымом.
Алия разрубила дым.
Я поставил собственную печать.
Седьмая дуга раскрылась.
Счётчик дошёл до нуля.
Ничего не упало в Солнце.
Семь дуг замкнулись.
Кеплер сдвинулся на один миллиметр, и этого хватило, чтобы все астрономические системы Земли зарегистрировали управляемый импульс от планеты в другой звёздной системе.
– Двигатель работает, – сказала Ирина.
– Оружие тоже, – сказала Веста.
– Откуда знаешь?
– Чувствую.
Через секунду седьмая дуга выпустила пробный луч в пустой сектор, и луч прошёл двести миллионов километров и рассеял мёртвый астероид.
– Теперь знаем все, – сказал я.
Кеплер получил корону.
Молодой мир впервые двигался по собственной воле, и вся оставшаяся масса взрослого паразита стала короной Кеплера.
Открыть в читалке