Золотое сердце отделилось первым.
Новый сосуд сомкнулся на девяноста шести тысячах килограммов профессионального контура, и семь солнечных нитей остались внутри. Связь с взрослым телом погасла. Светимость Солнца выровнялась на восемьдесят одном проценте прежнего уровня. Не восстановилась, но перестала падать.
«СЕРДЦЕ ПИТАНИЯ» сменило владельца.
«Владелец: Максим Соколов».
«Связанный объект: Солнце».
«Состояние: захвачено, стабильно».
По профессиональной сети прошла волна признания. Не награда Системы. Само сердце питания перестало считать меня внешним организмом, и семь солнечных нитей повернулись к печати. Через каждую я увидел отдельный слой звезды: ядро, лучистую зону, конвекцию, фотосферу, магнитное поле, повреждённый участок и чёрную массу взрослого тела. Солнце не было огненным шаром; оно оказалось огромным медленным существованием без разума, но с привычками. Плазма поднималась, остывала, падала. Поля завязывались и распускались. Свет, который доходил до Земли, начинал путь сотни тысяч лет назад и только теперь выбирался наружу, и паразит пил не сегодняшний день.
Он пил древний свет.
На мгновение мне стало жаль звезду. Странное чувство к объекту, который не знает о моём существовании и однажды всё равно поглотит планеты. Потом сердце показало область повреждения. Чёрные нити перепутали нормальные потоки так, что звезда медленно душила сама себя.
Жалость закончилась. Осталась работа.
Я разомкнул первый узел. Светимость прибавила 0,02 процента. Второй пока не трогал. Сердце было захвачено, но взрослое тело всё ещё висело на нитях, и если начать лечение сейчас, оно использует новый поток как питание.
– Можешь восстановить Солнце? – спросил Корнеев.
– Да.
В ЦУПе никто не заговорил. Раньше ответы были «возможно», «при достаточном времени», «модель требует проверки». Одно простое «да» оказалось тяжелее всех отчётов.
– Полностью? – спросил Левин.
– Сначала уберу паразита. Потом исправлю повреждённые потоки. Сердце уже знает, как их держать.
– Срок?
– Не знаю.
Люди выдохнули. Привычная неопределённость вернулась, и с ней стало легче. В С-3 толпа увидела золотой знак над моей меткой. Кто-то закричал. Через секунду кричала вся улица. Титаны не знали земных слов, земляне не знали боевых песен Кеплера, поэтому звук получился общий и совершенно не музыкальный. В медицинском блоке проснулась Вера. Судя по громкости её собственного вклада, девочка тоже считала себя частью победы.
– Один, – сказала Алия.
Она стояла на золотом сосуде. За спиной горела звезда. В руке был меч, вокруг – семь разрезанных креплений. Если когда-нибудь имперским художникам понадобится официальный портрет первой жены, этот момент придётся сильно упростить. Иначе население забудет, кто формально является императором.
– Спускайся, – сказал я.
– Зачем?
– Золотое сердце уже наше.
– Поэтому охраняю.
– Оно размером с город.
– Вижу.
– Ты стоишь на нём одна.
– Да.
Технические аргументы закончились. Алия назначила себя личной охраной звёздного сердца. Вселенная не располагала инстанцией для обжалования. Золотой контур попытался подстроиться под её вес. На поверхности выросла площадка, затем ступени, затем нечто похожее на трон.
Алия разрубила трон.
– Почему? – спросил я.
– Один трон.
– Мой сейчас внутри чёрного сердца.
– Тогда подождёт.
Сердце питания удалило архитектурную инициативу. Оно быстро училось семейному праву. Чёрное сердце оставалось частью паразита на двадцать один процент. Игла дошла до середины перемычки и остановилась. Взрослая ткань обвила металл, признала угрозу и начала превращать его обратно в приказ уничтожения Кеплера. На красной пустоши кольцо снова загорелось.
Таймер вернулся.
02:00.
– Максим, – сказала Маэрис.
Молодое сердце вокруг неё сжималось, и с поверхности Кеплера исчезла часть гравитации. На секунду в двадцати четырёх городах люди и титаны стали легче. Потом тяжесть вернулась вдвое сильнее.
– Держи линию, – сказал я.
– Держу.
– Ещё две минуты.
– У нас одна пятьдесят четыре.
– Значит, быстрее.
Я взял У-7 и поставил на чёрное сердце право приказа.
«ОТДЕЛИТЬСЯ».
Сердце отказалось.
Не потому, что принадлежало взрослому паразиту. Оно само являлось переходом. Для него отделение означало перестать существовать в прежнем смысле, и оно держало дорогу между взрослым и молодым носителем веками. У него был ритм, память и страх; в памяти чёрного сердца не было городов и лиц. Только расстояния. Оно помнило каждый переход взрослой особи: из синей звезды к белой, от двойной системы к одинокому красному карлику, через пустоту, где не светило ничего. Для него миры были концами дороги, и взрослые паразиты приходили, питались, оставляли личинку и уходили дальше.
Кеплер был последней дорогой.
Создатели поймали молодую личинку, превратили её в ядро полигона и заперли адрес. Взрослое сердце искало её больше ста тысяч лет. Наш первый удар не позвал паразита. Он уже шёл. Мы только дали точную последнюю координату.
– Значит, Земля была следующей не случайно, – сказала Ирина. – Солнце лежит на пути к Кеплеру.
«ПИТАНИЕ», – ответило сердце.
– Очень приятно узнать, что Солнечная система оказалась придорожной столовой, – сказал Левин.
– С плохим обслуживанием, – добавил я.
«СОПРОТИВЛЕНИЕ».
– Вот видишь. Отзыв уже отрицательный.
Сердце не понимало юмора, однако связь с взрослым хозяином дрогнула, и оно впервые получило возможность рассматривать Солнце не только как источник.
Я показал ему Мост.
Земные врата и ВП-0. Грузовые платформы. Первые 10 000 переселенцев. Письма семей во время карантина. Веру с двойным гражданством. Торговые договоры, смешанные города, заявки на браки и очередь воительниц, каждая из которых считала политическую интеграцию слишком медленной.
– Это тоже переход, – сказал я. – Но он не заканчивается едой.
Чёрное сердце долго молчало.
«ЗАЧЕМ?»
– Чтобы по обе стороны становилось больше.
Ответ был упрощён. Переходы не всегда делают больше. Иногда по ним приходят армия, зараза и налоговая инспекция, но первый урок не обязан содержать все ужасы взрослой жизни.
«ПРОДОЛЖЕНИЕ», – решило сердце.
– Да. Наконец правильно.
Его страх уменьшился.
Сопротивление упало с двадцати одного до девяти процентов.
Не человеческий разум.
Но уже не вещь.
– Оно боится, – сказала Ирина.
– Чего?
– Что после отделения мы уничтожим его.
– Не уничтожим.
«ЦЕЛЬ?» – спросило чёрное сердце через ключ.
Первый самостоятельный вопрос органа, созданного пожирать миры.
– Будешь держать дорогу, – сказал я. – Но выбирать направление стану я.
«ПИТАНИЕ?»
– Найдём.
«ПРОДОЛЖЕНИЕ?»
– Если не будешь есть населённые звёзды.
Сердце не поняло условие. Для него ненаселённых и населённых звёзд не существовало. Были источники.
Алия коснулась чёрного сосуда.
– Слушай его.
Этого сердце поняло больше.
Оно отделилось.
В момент отделения дорога схлопнулась. На Кеплере исчез Мост. Земные врата под Плесецком потемнели, и ВП-0 потерял восточную и западную линии. С-5 отключил 2400 автоматов. Двадцать четыре города перестали слышать Землю. Это длилось 1,8 секунды. Потом чёрное сердце выбрало новое состояние.
Не дорога взрослого паразита.
Дорога двух миров.
Мост открылся снова. Его пропускная способность выросла с 4400 до 8800 человек в сутки, грузовая со 160 до 320 тонн, и время синхронизации речи упало с одиннадцати до четырёх секунд. ВП-0 получил дополнительный внутренний рукав.
– Оно удвоило канал, – сказал Антон Белов.
– Сердце перехода признало назначение, – сказала Ирина.
– Мы только что использовали орган звёздного паразита как маршрутизатор?
– Планетарный.
– Это важное уточнение.
В земной документации появился объект «Межмировой узел связи ЧС-1». Я назвал его «Чёрное сердце». Документация сохранила оба варианта, потому что бюрократия тоже умеет держать несколько состояний одной вещи. Связь с паразитом упала с двадцати одного процента до нуля.
Таймер Кеплера погас на отметке 00:37.
«СЕРДЦЕ ПЕРЕХОДА» сменило владельца.
«Владелец: Максим Соколов».
«Связанный объект: Кеплер-666b».
«Состояние: захвачено, нестабильно».
– Два, – сказал Конг.
Он всё ещё держал стены. Без сердец взрослая особь потеряла внутренний ритм; семь узлов вокруг Солнца погасли. Девять органов замерли. На три секунды показалось, что бой закончен. Все семнадцать внешних групп получили приказ прекратить огонь. Кеплерские контуры удержали позиции. Земные рои отступили на безопасное расстояние. «Снегирь-4» не отступил. Аппарат послал запрос на подтверждение трижды, затем остался у О-9.
– Уведите его, – сказал Левин.
– Не уходит, – ответил оператор.
– Машина выполняет команды.
– Эта выполнила свою и ждёт следующую.
Я передал лично:
– «Снегирь», задача выполнена. Вернуться к строю.
Аппарат включил двигатели.
«КОМАНДА ПРИНЯТА».
Он отлетел на двести километров и развернулся носом к органу. Остальные одиннадцать повторили. Девятый рой наконец стал целым подразделением, а не списком потерь. На Земле люди уже праздновали, и сообщение о захвате двух сердец прошло по общему эфиру. На улицах включали свет среди дня, сигналили автомобили, незнакомые люди обнимались. Кто-то вынес к зданию космического центра портрет Гагарина и поставил рядом мою фотографию до полёта.
На ней я выглядел усталым человеком, который ещё не знал ни Алию, ни Систему, ни собственную способность приватизировать органы космических существ. Прежний Максим не исчез, но ему теперь пришлось бы долго объяснять самому себе, почему на второй фотографии рядом стоит трёхметровая женщина с мечом и выражением законного владения. Потом вся масса паразита начала падать в звезду.
Празднование прекратилось не сразу.
Сначала астрономы увидели ускорение чёрных колец. Потом солнечные датчики показали рост давления. Схема взрослой особи на общем экране изменила цвет с серого на красный. Диктор попытался сообщить, что ситуация остаётся контролируемой, но Левин включил прямой канал и сказал:
– Нет. Не остаётся.
Честность подействовала лучше успокоительного текста. Люди замолчали и снова посмотрели на Солнце. Внутренняя камера разваливалась. Без сердец паразит больше не поддерживал свёрнутое пространство. Дальний край зала приблизился. Миллионы километров превращались в тысячи, сотни, десятки. Золотой и чёрный сосуды сталкивались. Конг перестал держать стены и встал между сердцами.
– Они наши, – сказал он.
– Полностью согласен.
Алия спрыгнула с золотого контура, подхватила меня одной рукой и чёрное сердце полем Меры.
– Я могу сам двигаться.
– Медленно.
– Я Творец.
– Маленький.
Паразит назвал меня маленьким и чуть не лишился последнего органа. Первая жена могла делать это безнаказанно. Таковы привилегии победителя и брачного договора. Она переместила меня под мышку и прыгнула на общую опору. Снаружи миллиарды людей увидели только условные метки. К счастью. Первый звёздный Творец покидал разваливающуюся внутренность врага в традиционном семейном транспортном положении.
Наполеону, вероятно, тоже иногда требовалась лошадь, и моя была выше, красивее и могла разрубить Солнце по допуску. Сердце питания больше не удерживало тело. Сердце перехода не сворачивало лишнюю массу. От шести до девяти эквивалентных масс Юпитера живой гравитации направились к центру Солнца.
– Если войдёт хотя бы десятая часть, звезда схлопнется, – сказал Левин.
– Вижу.
– Остановить можете?
Я посмотрел на профессиональную сеть, и два сосуда занимали сто девяносто две тысячи килограммов; общая опора пятьдесят восемь тысяч держала перемычку и «Алию-1». Свободного контура не осталось. Мои 100 044 могли менять направление планет, но не удержать несколько масс Юпитера напрямую.
– Нет, – сказал я.
На общем канале наступила тишина.
– Один нет, – добавил я.
Я направил оба сердца через У-3. «Алия-1» пошла следом. Общая опора стала мостом. Пятьдесят восемь тысяч килограммов профессионального контура распределились по его длине, хотя физически по-прежнему находились в девяти производствах. Первым вышло золотое сердце. С-5 не мог вместить объект размером с город, поэтому я сложил его в отдельный внутренний объём. Вторым – чёрное. «Алия-1» вышла третьей с целостностью семьдесят четыре процента; Конг выбрался последним, продолжая удерживать распад локального пространства плечами. Когда его нога коснулась пола С-5, У-3 схлопнулся.
В колодец вырвался столб солнечного света, и две смешанные группы попадали. 2400 автоматов разом выставили щиты; Алия приземлилась стоя, всё ещё держа меня под мышкой.
– Можно поставить, – сказал я.
– Уже безопасно?
– Относительно.
Она поставила.
Перед нами в двух свёрнутых сферах били сердца. Золотое освещало улицу как полдень. Чёрное показывало одновременно врата Земли и молодое ядро Кеплера. Между ними «Алия-1» держала тройной ритм.
Операция похищения завершилась.
Проблема нескольких падающих масс Юпитера осталась; Конг посмотрел на падающие стены.
– Я помогу.
– Ты тоже не удержишь.
– Тогда кто?
Чёрное сердце билось в новом сосуде, и каждым ударом оно передавало Кеплеру часть взрослой массы. Молодая личинка отвечала. Не страхом.
Голодом.
Кеплер создавали как полигон. В его ядре росло молодое, подчинённое существо того же вида, питающееся рудой и нашими формациями. Оно ещё не могло выйти к звезде, но дорога теперь принадлежала мне. Сердце перехода могло развернуть поток: не взрослый паразит к Кеплеру.
Кеплер к взрослому паразиту.
– Маэрис, сколько молодое сердце способно съесть?
Она закрыла глаза. Золотая жидкость поднялась до плеч.
– Сейчас? Четыре процента взрослой массы. Потом уснёт.
– Мало.
– Если открыть оружейный протокол, двадцать два.
После подчинения личинки и последующих ремонтов оружейный протокол молодого Кеплера был готов на сорок шесть процентов. Открытие на полную мощность означало бы не запуск завершённой системы, а принудительную работу половины органов.
– Последствия? – спросил я.
– Молодое сердце уснёт на три года, – сказала Маэрис. – Производственные города потеряют половину энергии. Поверхностная гравитация будет колебаться два месяца.
– Не подходит.
– Тогда двенадцать процентов без сна.
Ирина пересчитала:
– Сердце питания тридцать один, ВП-0 восемь, контуры девять, Кеплер двенадцать. Всего шестьдесят. Остаток сорок.
– Берём двадцать два, – сказал я. – Но сон сократим.
– Как?
– Накормим остатком.
Маэрис первой поняла.
– Оно съест двадцать два процента напрямую и получит часть построенного контура.
– Да.
– Тогда сон меньше года. Возможно, сто двадцать дней.
– Сделаем меньше.
В обычной истории подобная цена заставила бы отказаться от оружия. В нашей она превращалась в задачу снабжения. Кеплер получит еду, новый орган и проснётся сильнее.
– Остальное?
Ирина уже считала.
– Сердце питания может преобразовать тридцать один процент в солнечную плазму. ВП-0 свернёт восемь. Семь контуров рассеют ещё девять. Итого семьдесят процентов вместе с Кеплером.
– Не хватает тридцати.
Расчёт Ирины обновился после полного оружейного режима:
Сердце питания: 31 процент.
Молодой Кеплер: 22.
ВП-0: 8.
Семь ударных контуров: 9.
Всего уничтожаем и усваиваем: 31 + 22 + 8 + 9 = 70 процентов.
Остаток: 100 − 70 = 30 процентов.
Математика была чистой. Космическая проблема оставалась настолько большой, что чистота математики не утешала.
– Тридцать процентов взрослой массы, – сказал Левин. – Это всё ещё несколько Юпитеров.
На экране появилась Вера Антонова. Не сама, разумеется. Её медицинский браслет прислал короткий импульс из С-3. Новорождённая гражданка двух миров спала, сжав крошечный кулак. Рядом сидела медсестра и не знала, что камера включилась в общий контур. Сигнал пришёл потому, что Вера имела двойное гражданство и молодое сердце зарегистрировало её как базовую линию.
Два мира.
Две природы.
Один маленький организм, которому было совершенно безразлично, сколько процентов взрослой массы мы не умеем уничтожить. Глядя на него, я понял, куда деть остаток. Тридцать процентов не нужно было удерживать целиком. Паразит уже представлял собой готовые гравитационные ткани, органы и каналы. Мы не строили из массы новое вещество, а меняли назначение существующего.
Сердце питания хранило схему солнечной структуры, а чёрное сердце управляло переходами. Молодой Кеплер умел растить живые формации, ВП-0 – сворачивать пространство, Земля – рассчитывать, я – задавать состояние. Все детали лежали перед нами. Не хватало только наглости назвать тело врага строительным материалом, но с этим дефицитом у проекта проблем не было.
– Мы не будем рассеивать всё, – сказал я.
– А что сделаем? – спросила Ирина.
– Построим.
– Из паразита?
– Из тридцати процентов. Остальное уничтожим.
– Что построим?
Через сердце перехода я посмотрел на Кеплер: искусственную планету, молодую личинку, двадцать четыре города, красную пустошь и Мост к Земле. Паразит был живой гравитацией, материалом, способным держать звёзды и открывать дороги. Нам требовался новый солнечный контур.
Не клетка вокруг Солнца.
Крылья.
– Оружие для Кеплера, – сказал я. – И двигатель.
Схема возникла над двумя сердцами, и тридцать процентов взрослой массы разделились на семь огромных дуг. Они должны были лечь вокруг молодого Кеплера не кольцом и не клеткой, а раскрытой короной. Каждая дуга принимала часть гравитации планеты, усиливала её через чёрное сердце и возвращала направленным импульсом. В мирном режиме система двигала Кеплер, а в боевом превращала всю планету в источник удара.
– Планетарный двигатель, – сказал Белов.
– Планетарное оружие, – сказала Веста.
– Транспортная инфраструктура, – сказал Лапшин.
– Императорская корона, – сказала Лиора.
Один проект получил четыре названия за восемь секунд, и стало быть, союз окончательно признал его перспективным.
– Куда двигать планету? – спросил Левин.
– Пока никуда.
– Тогда зачем двигатель?
– Чтобы однажды привести Кеплер к Земле, если Мост окажется недостаточен.
На схеме красная планета медленно появилась рядом с голубой. Масштаб показал разницу. Кеплер был крупнее, тяжелее и населён титанами, которые уже считали земную тяжесть приятным отдыхом.
– Орбиты? – спросил Левин.
– Рассчитаем.
– Приливы?
– Исправим.
– Международное право?
– Тут сложнее.
Первый звёздный Творец мог изменить форму пространства, но пасовал перед правовым статусом приближающейся иностранной планеты, и у каждой силы есть естественный предел.
Алия рассмотрела корону.
– Красивая.
– Конг уже одобрил дуги.
– Не ему носить.
Кеплер в семейной системе внезапно оказался женского рода и получил требования к украшению. Лиора немедленно добавила внешний золотой слой. Веста потребовала шипы. Маэрис разместила семь точек связи с молодым сердцем, а Яра отвела место для ВП-0. Земные инженеры смотрели, как четыре жены проектируют планетарную корону, и не вмешивались. Опыт подсказывал: итог всё равно окажется рабочим, а замечания только увеличат совещание.
– Максим, – сказала Ирина. – Чтобы построить это до падения массы, нужно связать все семь ключей, оба сердца, молодого носителя и профессиональную сеть. Одновременно.
– Свяжем.
– Внутри солнечного выброса.
– Уже бывало жарко.
– С расчётным шансом успеха тридцать восемь процентов.
– До Творца?
Она пересчитала.
– Данных о Творцах нет.
– Значит, сто.
– Это не статистика.
– Зато удобный план.
До столкновения основной массы с внутренними слоями Солнца оставалось девятнадцать минут сорок секунд. Два сердца принадлежали нам. Кеплер ждал команды. Земля смотрела. Взрослый паразит падал в собственную добычу, ещё не понимая, что смерть стала только вторым пунктом нашего проекта. Первым пунктом значилось «изъять полезное имущество». Левин увидел эту строку в общем плане.
– Соколов, это официальный документ.
– Поэтому формулировка точная.
– Вы называете несколько масс Юпитера полезным имуществом.
– Не все. Только тридцать процентов.
– Остальные семьдесят?
– Топливо, питание и утилизация.
Он снял очки.
– Я двадцать лет готовил космические программы. Ни в одном плане не было строки «утилизация Юпитеров».
– Нашли пробел.
– Вы нашли много пробелов.
– Для этого меня и отправляли.
Корнеев у пульта засмеялся. Напряжение ушло из лица на секунду, и я снова увидел человека из старого ЦУПа, который когда-то проверял мой канал перед стартом.
– Максим, – сказал он. – Связь стабильна. Земля готова.
Лиора передала готовность городов, Яра – Моста, Маэрис – сердца, Веста – кольца под пустошью. Алия молча встала рядом. Конг сжал кулак. Не знаю, как принято начинать строительство планетарного оружия из тела звёздного хищника, но у нас получилось почти по-домашнему: все собрались, проверили инструменты и договорились не отдавать своё. Впервые с момента обнаружения паразита Земля перестала обсуждать, как пережить угасание Солнца. Мы собирались использовать тело виновника, чтобы зажечь его заново.
Открыть в читалке