Настоящий солнечный свет лёг на московский снег, на жёлтые школьные окна и на людей, которые уже больше восьми минут знали, что спасены, но всё равно ждали фотонов.
Свет дошёл до Земли через восемь минут двадцать секунд. Люди узнали о восстановлении раньше фотонов: данные пришли через Мост за четыре секунды. Но они всё равно ждали настоящий свет. В ЦУПе вывели обратный отсчёт, а на площадях, в домах, больницах и убежищах смотрели на экраны. Дневная сторона не увидела резкой вспышки. Солнце просто стало таким, каким должно было быть. На ночной стороне приборы зафиксировали нормальный поток. Восемь минут двадцать секунд спустя Земля получила доказательство, которому не требовалась Система.
Звезда снова работала.
На земных рынках остановили аварийные торги, электростанции отменили режимы долговременного дефицита. Орбитальные проекты, которые собирались заморозить, вернули в планы. Впервые за одиннадцать лет прогноз глобального снабжения показал не обратный отсчёт, а слово «стабильно». Люди плакали, смеялись, ругались из-за места перед экраном и звонили тем, с кем не разговаривали годами. Конец света отменили. Оказалось, после этого тоже требуется кому-то сообщить.
На Кеплере Солнце было далёкой точкой в данных, но титаны праздновали не меньше. За месяц они узнали, что существует второй мир, что он умирает и что их император ушёл внутрь чужой звезды его спасать. Теперь этот мир становился частью их будущего. В Зелёном Лесу старый вождь поставил перед моим пустым креслом чашу воды.
– Вернётся, выпьет, – сказал он.
Никто не стал объяснять, что Творцу двух миров доступна вода в любом городе. Некоторые чаши нужны не для жажды. Я пришёл в сознание на руках у Алии. Не под мышкой. Это уже считалось торжественным положением.
– Получилось? – спросил я.
– Да.
– Сколько был без сознания?
– Девять секунд.
– Тогда зачем несёшь?
– Могу.
Первый звёздный Творец восстановил Солнце, потерял сознание на девять секунд и немедленно лишился права самостоятельно ходить. Могущество имело бытовые последствия. Алия вынесла меня из солнечного сосуда, а золотое сердце открыло дорогу прямо в С-5. На улице ждали 2400 автоматов, две смешанные группы и столько жителей, сколько город успел собрать за шесть часов. Когда мы появились, все опустились на колени.
Алия продолжила идти.
– Поставь меня.
– Ты устал.
– Я император. Они встречают.
– Пусть встречают.
– В таком положении?
Она посмотрела вниз.
– На руках.
– Именно.
– Красиво.
Толпа согласилась. Кто-то начал новую песню ещё до того, как мы дошли до площади. В песне Творец возвращался на руках первой жены после ремонта звезды. Преувеличений не было, что для культа являлось тревожным признаком. Я прекратил спор. Наполеон въезжал в города верхом. Меня вносила трёхметровая красавица. История явно улучшила транспорт.
Система вернула характеристики полностью:
Сила: 33 347.
Ловкость: 33 348.
Выносливость: 33 349.
Боевой потенциал: 100 044.
Обаяние: 918.
Семиминутная опора вернула каждое очко, и в интерфейсе осталась только усталость, которую регенерация снимала за восемнадцать минут.
Система открыла сразу два новых протокола.
«ОБНАРУЖЕНА ВТОРАЯ ЕДИНИЦА БАЗОВОЙ ЛИНИИ».
«Локализация: Алия Соколова. Стадия: первая стабильная клеточная архитектура».
«Расчётная полная длительность смешанной гестации: 228–232 суток. Текущий срок: двое суток».
«Доступна ранняя оптимизация физических характеристик наследницы».
– Запретить, – сказала Алия раньше, чем я дочитал.
Она несла меня на руках, два мира стояли на коленях, а первая жена смотрела только на строку, появившуюся после двух суток тишины. «Здоровье сохранять. Характер не проектировать. Профессию не назначать. Это ребёнок, а не государственная сборка». Система приняла четыре запрета и один медицинский допуск; я перестал требовать поставить меня на землю. Яра немедленно объявила материнский периметр, Лиора потребовала океанского врача, Маэрис – отдельный ритм наблюдения, а Тея открыла смету детской и закрыла графу «династический резерв». С-5 предложил кроватку с адаптивной тяжестью. Алия разрешила кроватку, запретила адаптировать ребёнка и потребовала у Системы одно ежедневное сообщение: «здорова». Система подчинилась, но через секунду предложила стартовые тысячу очков. Мы вдвоём сказали «нет».
Потом открылся титул «ТВОРЕЦ ДВУХ МИРОВ»: уничтожен взрослый звёздный носитель, сохранены два связанных мира, создан планетарный двигатель, восстановлена звезда базовой линии; профессия – Творец, второй звёздный ранг. Под титулом появилась карта прав: первый звёздный ранг позволял менять форму внутри профессионального контура, второй расширял контур на всё, что добровольно признало печать – города, сердца, врата, корабли, союзников и миры.
Два мира стали мастерской.
Система предложила создать личный знак. Я выбрал простую форму: две окружности, соединённые дверью. Алия добавила меч над первой, Лиора – волну под второй, Яра – крепость, Маэрис – сердце. Веста потребовала копьё, Конг – кулак. На экране получился герб, похожий на перечень всего, что нельзя трогать без разрешения.
– Слишком много, – сказал я.
– Всё важное, – сказала Алия.
Знак утвердили без сокращений. Мужчине с четырьмя жёнами, боевым братом и двумя мирами следовало заранее смириться с тем, что минимализм не станет государственной эстетикой. Повышение не добавило физических очков. Оно расширило право формы. Теперь я мог открывать переход между объектами, признавшими мою печать, без готового древнего узла. Сердце перехода больше не являлось единственной дверью, только самой мощной.
– Что получил? – спросила Алия.
– Могу открывать двери между мирами.
– Хорошо.
– И второй звёздный ранг.
– Тоже хорошо.
– Нести всё равно будешь?
– Да.
Предсказуемость семейной системы успокаивала.
Молодой Кеплер завершил первый цикл питания. Пробуждение остановилось на сорока двух процентах, готовность оружейного протокола – на шестидесяти восьми. Семь дуг короны работали. Расчётный сон сократился со ста восемнадцати суток до семидесяти двух часов. Организм Кеплера просто адаптировался после самого большого обеда в жизни планеты. Производственные города сохраняли восемьдесят процентов энергии. Поверхностная гравитация стабилизировалась на прежних 9,8 `g`, локальные земные зоны работали.
В течение семидесяти двух часов планета не теряла управления. Молодое сердце переходило на медленный ритм, а корона работала через печать Творца. Маэрис оставалась оператором первые двенадцать часов, затем её сменяли Лиора и Яра. Веста просила поставить её в смену у оружейного протокола. Ей отказали дважды. На третий раз она добавила формулировку «для охраны» и получила четыре часа. Земля направила 160 инженеров для наблюдения за короной. Кеплер ответил 240 мастерами формаций. Совместная группа получила название «Солнечный двор». Никто не заметил, как временный военный штаб стал постоянным учреждением Империи.
ВП-0 держала сорок восемь процентов энергии и новый пятый путь. Мост пропускал 8800 человек и 320 тонн в сутки. Сердце питания осталось у Солнца в свёрнутом сосуде, чёрное – у Кеплера. «Алия-1» связывала их, сохраняя шестьдесят восемь процентов целостности. Все три сердца били в разных ритмах.
Потом нашли общий.
Земля. Кеплер. Искусственный орган между ними. У Вселенной появилось новое делопроизводство. Полные потери операции подсчитали через два часа.
Погибших не было.
Полная медицинская ведомость содержала 542 обращения. В Красной Земле зафиксировали триста перегрузок каналов. Сорок два перелома входили в те же триста и не прибавлялись второй раз. В семи контурах зарегистрировали сто восемьдесят девять лёгких травм и одиннадцать тяжёлых: 300 + 189 + 11 = 500 человек. Ещё сорок два обращения пришли от операторов Земли с ожогами, обмороками и повреждением слуха. Итого 542.
Всех одиннадцать тяжёлых пациентов стабилизировали в первый час. К концу шестого никто не оставался в опасности. Семь сломанных энергетических каналов восстановили золотым сердцем. Земные переломы лечили обычными средствами, потому что врачи попросили хотя бы раз не применять звёздную магию без клинической группы. Ольга получила это право и выглядела почти счастливой. Веста потеряла остаток брони и снова назвала это улучшением подвижности. Земные рои получили ещё четыре тяжело повреждённых аппарата, но чёрное сердце вернуло корпуса. Все они подлежали ремонту, поэтому к безвозвратным потерям их не прибавляли. Малая морская гвардия потеряла 631 рачка.
Лиора провела по ним отдельную церемонию. Воронцов представил технический отчёт и впервые в жизни закончил его словами «пали при исполнении». Океанские дети поставили в каналах маленькие золотые камни. Я присвоил виду постоянный статус союзной службы охлаждения.
Система приняла.
«Малая морская гвардия» получила верность 100 и право внеочередного питания солью.
На Земле немедленно появились фонды помощи рачкам. За первый час они собрали столько соли, что океанские мастера попросили прекратить. Один предприниматель предложил выпускать памятные аквариумы, но Лиора запретила делать это без согласования с гвардией.
– Они не умеют давать согласие, – сказал Лапшин.
– Тогда нельзя, – ответила она.
Межвидовое право начало развиваться с правильной стороны. Империя умела награждать даже тех, кто помещался на ногте. Через три часа открылся прямой портал на Землю. Для него не требовалось переносить сердце перехода. Я выбрал два места, уже связанные признанием: площадь С-3 и центральный зал ЦУПа. Между ними было несколько сотен световых лет и четыре секунды разговора.
Система запросила форму.
Первый вариант сделал дверь человеческой высоты, и Алия не прошла бы. Второй поднял её до титанского роста, но верхняя часть упиралась в потолок ЦУПа. Третий изменял размер входящего и был немедленно запрещён первой женой.
– Почему?
– Не хочу становиться маленькой.
– Временно.
– Нет.
– Я всю жизнь маленький.
– Ты правильный.
Спор неожиданно превратился в комплимент. Я оставил дверь четырёхметровой и поднял часть потолка на Земле на полтора метра. Российская сторона получила уведомление о несанкционированной перепланировке уже после завершения работ.
– Кто согласовал? – спросил дежурный инженер.
– Творец, – сказал Корнеев.
– Это должность в строительном реестре?
– Теперь да.
Земное право начало адаптацию с потолка. Портал открывали не древние врата под Плесецком, а я. Одну печать я поставил в С-3, вторую – в ЦУПе по сигналу Корнеева. Пространство между ними сложилось дверью высотой четыре метра. Земной воздух пах пластиком, кофе и пылью. Тот самый кулер стоял у стены.
Я шагнул через портал.
После 9,8 `g` Кеплера земное поле казалось почти отсутствующим. Я поставил личную зону на норму, иначе первый шаг отправил бы меня в потолок, который только что подняли. Алия вошла без зоны. Сделала шаг и поднялась на двадцать сантиметров. Следующее движение рассчитала. К третьему шагу уже шла нормально.
Конг не рассчитал.
Он оттолкнулся на Кеплере, а на Земле продолжил с той же силой. Конг ушёл вверх, пробил декоративную панель нового потолка и завис по пояс в техническом этаже.
– Слабое здание, – сказал он.
– Ты уже говорил.
– Всё ещё слабое.
Двенадцать земных инженеров смотрели на ноги божественного титана над главным залом. Первый контакт двух цивилизаций получил архитектурное продолжение. Я расширил локальную тяжесть вокруг Конга. Он спустился вместе с куском панели и поставил его на место. Панель была сломана, но держалась из уважения. Алия пригнулась и вошла следом. За ней – Конг, потом Яра, Лиора, Маэрис и Веста без брони. Земные офицеры у стены инстинктивно поднимали головы всё выше.
Корнеев подошёл первым.
Он постарел и похудел, но голос остался тем же. Корнеев посмотрел на меня, на Алию, на портал и снова на меня.
– Вернулся, – сказал он.
– Получается.
За спиной Корнеева стояли люди земной проверки. Мельников теперь был без оружия, Инна Серегина – с планшетом. Лапшин уже готовил дипломатическую фразу, а Белов смотрел не на меня, а на стабильность портала. Зорина подошла к Конгу и протянула руку.
– Анна.
Он осторожно пожал двумя пальцами.
– Конг.
– Первый брат?
– Да.
– Чей?
Конг показал на меня.
– Его.
Никакого титула, государства и длинной формулы. Земной офицер поняла больше, чем из семнадцати страниц протокола.
– Значок заберёшь?
На пульте лежал старый значок миссии. Я взял.
– Заберу.
Он обнял меня.
Обаяние 918 в зале по-прежнему гасили до воспринимаемых 45. Я мог отменить маску одним движением, но не стал. Этот момент принадлежал не характеристике. Корнеев отступил, вытер глаза и сразу принял служебный вид.
– Доклад о завершении миссии подготовлен.
– Миссия не завершена.
– Я так и написал.
– Хороший доклад.
Мы посмотрели на старый значок. Маленький кусок металла пережил годы ожидания, угасание Солнца и смену моего государственного статуса. Некоторые трофеи не требуют Системы. Никакой торжественной речи. Никаких камер в первые две секунды. Просто человек, который отправил космонавта и дождался. Потом камеры вспомнили о работе. Алия положила ладонь мне на плечо. Корнеев посмотрел на неё.
– Первая жена, – сказал я.
– Алия, – сказала она.
– Константин Корнеев.
– Павел, – поправил он.
– Он волнуется, – объяснил я.
– Вижу.
Корнеев действительно волновался. Обаяние в ЦУПе держали маской 45, но Алия не имела никаких масок и сама по себе производила впечатление архитектурного события. Конг распрямился полностью. Потолок оказался низким.
– Слабое здание, – сказал он.
Корнеев посмотрел на трещину над дверью.
– Знаете, я уже готов с этим согласиться.
Через портал пришли мои родители. Мать остановилась в двух шагах, отец – рядом. Они видели трансляции, говорили со мной по каналу, знали все медицинские подтверждения, но живой человек всегда убедительнее данных.
Мать коснулась моего лица.
Потом коснулась ушей, лба, плеч. Проверяла, настоящий ли я. Врачебная группа заранее предупредила, что физический контакт безопасен, но матерям такие предупреждения не требуются.
– Руки покажи.
Я показал.
– Шрамы откуда?
– Племенная арена.
– Какая арена?
– Потом.
– Ты сказал, посадка прошла нормально.
– Для посадки нормально.
– Максим.
Первый звёздный Творец получил полное имя одним словом и понял, что допрос неизбежен. Отец тем временем смотрел на Конга, а Конг – на него.
– Брат? – спросил отец.
– Первый, – сказал Конг.
– Хорошо.
Мужчины обменялись кивками. Так мой земной отец признал божественного титана родственником без одного документа. Международному совету предстояло потратить на похожие вопросы недели.
– Худой.
– У меня выносливость тридцать три тысячи.
– Всё равно худой.
Отец посмотрел на Алию.
– Жена?
– Первая.
– Сколько всего?
– Четыре.
Он медленно кивнул.
– Далеко летал.
– Очень.
– Полезно?
– В целом да.
Он посмотрел на четырёх жён, портал, Конга и золотой знак Творца над моей рукой.
– Вижу.
В мужской семье Соколовых похвала традиционно требовала дешифровки. Эта означала высшую степень одобрения. Лучшую формулировку моего пути придумать было невозможно. Алия наклонилась перед матерью. Та обняла её за талию, потому что выше не доставала. Первая жена замерла. Потом очень осторожно положила ладонь ей на спину. Не покраснела. Не стала беспомощной. Просто впервые выглядела женщиной, которая не знает, как правильно держать хрупкого родственника.
– Береги его, – сказала мать.
– Да.
– И не носи постоянно. У него спина.
Алия посмотрела на меня.
– Крепкая.
– Я говорил.
Мать ещё не знала семейной традиции, и впереди её ждало много открытий. Официальная встреча началась через сорок минут. За это время произошло девятнадцать дипломатических происшествий. Три земных офицера предложили Весте показать вооружение, и она поняла это как приглашение на поединок. Лиора открыла в кулере связь с океанским источником и улучшила вкус воды, после чего санитарная служба закрыла аппарат на исследование. Яра нашла в плане здания пустое помещение и зарегистрировала его как земное представительство ВП-0. Маэрис сообщила молодому сердцу координаты Москвы, и корона Кеплера повернула одну дугу в нашу сторону.
Алия обнаружила сорок семь журналисток у выхода и встала между ними и мной.
– Они работают, – сказал я.
– Далеко.
Журналисток отодвинули на пять метров, и пресс-служба назвала это новым протоколом безопасности. На самом деле первая жена обозначила суверенную территорию. Конг попробовал кофе. Выпил вместе с бумажным стаканом.
– Горький, – сказал он.
– Стакан? – спросил Корнеев.
– Всё.
Человечество сделало первые выводы о снабжении титанов. За одним столом собрались земной чрезвычайный совет, представители крупнейших государств, правители двадцати четырёх городов по связи и мой Дом. Стол пришлось поднять для титанов, сохранив часть обычной высоты для людей. Получилась дипломатическая мебель с двумя уровнями. Мне предложили верхний, императорский. Я сел на нижний, земной. Алия заняла место за спиной, и верхний уровень всё равно оказался занят её коленями. Представитель протокола попытался переставить табличку «Империя Титанов» выше.
– Оставьте. Я от России.
– Вы глава другого государства.
– И гражданин этого.
– В каком качестве участвуете?
– В обоих.
Первая юридическая проблема возникла до начала заседания. Мне понравилось. Враг хотя бы не пытался съесть звезду.
Первым вопросом стало Солнце.
Вторым безопасность порталов.
Третьим право собственности на сердце питания.
– Оно принадлежит Максиму, – сказала Алия.
Юрист международной группы поправил микрофон.
– Речь идёт об объекте, физически связанном со звездой, которая не может находиться в частной собственности.
– Сердце может, – сказала она.
– Согласно какому праву?
– Моему.
– Вы являетесь супругой владельца?
– Первой.
Юрист посмотрел на меня.
– Это имеет отдельное юридическое значение?
– Огромное, – сказал я.
С земной стороны смеялись не все. Те, кто видел Алию в солнечной камере, засмеялись первыми. Четвёртым вопросом стало гражданство. Моё российское сохранялось. Императорский статус Земля не могла ни признать, ни отвергнуть без понимания границ. Вера имела двойное гражданство по соглашению. Титаны, входящие через портал, считались иностранцами. Земляне на Кеплере одновременно являлись переселенцами, гражданами своих стран и жителями Империи.
Пятым стали браки.
На экране лежало уже 4187 межвидовых заявлений. Из них 2631 подали пары из земных мужчин и титаниц, 1198 – пары из земных женщин и титанов. Ещё 358 невозможно было классифицировать по стандартной форме: океанские Дома использовали семейные союзы из нескольких линий, а земная анкета допускала ровно двух заявителей. 2631 + 1198 + 358 = 4187.
– Мы не можем зарегистрировать группу, – сказал юрист.
– Почему? – спросила Маэрис.
– В поле «супруг» одно имя.
– Сделайте больше полей.
– Закон не предусматривает.
– Сделайте больше закона.
Океанская жена решила проблему с элегантностью Творца, и земным парламентам оставалось освоить профессию.
– За три часа? – спросил Брагин.
– После восстановления Солнца поток вырос, – сказал Лапшин.
– Почему?
– Воительницы считают победу брачным достижением императора.
– А люди?
– Люди увидели воительниц в эфире.
Объяснение исчерпывало обе цивилизации.
Шестым стал вопрос армий, седьмым – торговли, восьмым – религии, потому что культ Маленького Бога уже открыл на Земле сорок три неофициальные группы. Девятым оказалось налогообложение межмировых доходов, десятым – допустимая высота дверей.
На третьем часу стало ясно: победить звёздного паразита проще, чем согласовать форму одного договора.
Я мог использовать обаяние: снять маску 45, дать присутствующим полные 918 и получить согласие раньше обеда. Система показывала вероятность общего одобрения в девяносто семь процентов.
Не стал.
Не из деликатности. Договор, принятый под максимальным резонансом, пришлось бы потом защищать от бесконечных юридических споров. Выгоднее использовать обаяние точно: удерживать внимание, снимать враждебность и заставлять людей дочитывать приложения. Джекпот полезен не только тогда, когда им бьют по столу. Я поднял воспринимаемое значение с 45 до 90. Достаточно, чтобы зал перестал перебивать. Недостаточно, чтобы потерять способность торговаться.
– Доступ к Мосту общий. Суверенитет сохраняется. Безопасность совместная. Переселение добровольное. Торговля с одинаковыми правилами по обе стороны. Браки регистрируются там, где способны разместить супругов.
– Последний пункт не юридический, – сказал Лапшин.
В этот момент Конг снова задел потолок.
– Теперь юридический, – ответил я.
Проект получил рабочее название «Договор двух миров». Земля хотела договор с Империей Титанов, двадцать четыре города – договор с Землёй, племена – отдельные гарантии, океанские Дома – особый режим воды. Россия требовала права первой принимающей стороны, потому что портал открылся в её ЦУПе. Остальные государства требовали равного доступа, ВП-0 – статуса совместной территории, Система – регистрации нового союза.
Все смотрели на меня.
– Нужен один договор, – сказал я.
– Между кем и кем? – спросил юрист.
– Между двумя мирами.
Он замолчал.
На земных экранах появилась голубая планета, на кеплерских – красная. Система попыталась поставить между ними знак равенства, но юристы попросили заменить его на двустороннюю стрелку. Лиора хотела волну, Веста – два скрещённых копья, Океанские Дома – круг, Россия предложила официальные флаги, племена – зелёное знамя Империи.
– Две окружности и дверь, – сказал я.
Мой новый знак лёг в заголовок договора.
– Кто гарант? – спросил Брагин.
– Я.
– Как глава Империи?
– Как гражданин Земли, император Кеплера и владелец двери.
Юрист записал все три основания, потом перечитал и попросил отдельный лист.
Алия наклонилась ко мне.
– Долго.
– Это договор.
– Паразита быстрее.
– Я заметил.
– Можно приказать?
– Можно. Но тогда они потратят десять лет, доказывая, что согласились добровольно.
– Слабые.
Конг услышал знакомое слово и кивнул. Международная дипломатия получила оценку двух сильнейших титанов. Я посмотрел на два изображения. Земля видела спасённое Солнце и открытый мир ресурсов. Кеплер видел создателей, технологии и миллиарды новых соседей. Оба мира считали себя старшей стороной. Оба уже пользовались сердцами, Мостом и общей победой. Стало быть, договор существовал. Осталось убедить бумагу.
У бумаги, как выяснилось, было больше возражений, чем у космического хищника, зато она хотя бы не умела гасить звёзды. Пока не умела. Я решил не давать земным ведомствам лишних идей. Проблема оказалась не в формулировке. Каждый мир был уверен, что принимает в союз другой, и это внушало надежду. Настоящее равноправие обычно начинается именно с обоюдной уверенности, что соседу необыкновенно повезло. Оставалось перевести эту простую истину на язык приложений, печатей и взаимно признанных дверных проёмов.
Открыть в читалке