Все тридцать дней на Мосту таял земной снег, пахло мокрой шерстью плащей и горячим камнем Кеплера. Два мира сходились прежде всего запахами.
Договор подписывали тридцать дней.
Первые три дня заседали по шестнадцать часов. На четвёртый Земля предложила регламент, Кеплер – еду. На пятый выяснилось, что регламент без еды вызывает войны быстрее спорных границ. Совет перешёл на восьмичасовой день, два обеда и один обязательный перерыв, во время которого титанам запрещалось мериться силой в здании. Последний пункт появился после того, как Конг и представитель Красной Земли выяснили, выдержит ли дипломатическая мебель два локтя.
Не выдержала.
Новый стол сделали из сплава Р-4 и земного титана. Алия проверила одним пальцем. Стол выдержал. На табличке изготовителя появилась надпись «Одобрено первой женой», после чего заказы пришли из двадцати стран. К седьмому дню в здании пахло кофе, океанской водой, кеплерскими травами и нагретыми переводчиками. Автоматический перевод уже понимал все слова, но не всегда намерения. Фразу Весты «я рассмотрю ваше предложение» он дважды переводил как «назовите место поединка». В её случае оба варианта были верны.
Медианная земная речь занимала три минуты, титаны укладывались в двадцать секунд, океанские Дома начинали с истории вопроса за семь поколений. Я говорил последним и обычно короче всех. Обаяние держал на девяноста. Когда спор застревал, поднимал до ста двадцати. Полные 918 не требовались. Хороший император отличается от стихийного бедствия умением регулировать мощность. Паразита мы уничтожили за несколько часов. Бумага держалась дольше, умело разделялась на приложения и при каждой попытке добить вырастала в двух новых экземплярах. На первой странице стоял мой знак: две окружности и дверь, окружённые семейным арсеналом. Под ним – название.
«ДОГОВОР ДВУХ МИРОВ».
Не «о контакте». Контакт уже состоялся и успел сломать потолок. Не «о взаимопонимании». Для взаимопонимания у нас имелись 918 очков обаяния и Алия, которая превосходно объясняла сложные вопросы одним взглядом. Договор фиксировал то, что уже стало реальностью. У реальности было двенадцать основных статей и сто восемьдесят четыре приложения.
Первая статья признавала миры, вторая – Мост, третья – сердца, четвёртая – передвижение, пятая – торговлю, шестая – семьи, седьмая – оборону, восьмая – науку, девятая – права базовой и изменённой линий. Десятая запрещала превращать разумных существ в наследственные функции. Одиннадцатая описывала разрешение споров. Двенадцатая позволяла добавлять статьи без переписывания первых одиннадцати. Земные юристы называли её самой важной, кеплерские вожди – самой подозрительной, а я – самой реалистичной. После появления трёхметровых дипломатов любое законодательство должно заранее признать, что не понимает будущего. Земля и Кеплер признавали друг друга самостоятельными мирами. Империя Титанов сохраняла власть над Кеплером, земные государства – над своими территориями. Мост, сердце питания, сердце перехода и корона образовывали совместную инфраструктуру под моей печатью.
– Почему под личной? – спросил представитель международной комиссии.
– Потому что сердца признали меня.
– Инфраструктура не должна зависеть от одного лица.
– Попробуйте убедить сердце.
Комиссия отправила запрос.
Золотое сердце ответило:
«ВЛАДЕЛЕЦ: МАКСИМ СОКОЛОВ».
Чёрное:
«НАПРАВЛЕНИЕ: ПО ВОЛЕ ВЛАДЕЛЬЦА».
«Алия-1» добавила:
«СЕМЕЙНЫЙ ПРИОРИТЕТ: ПЕРВАЯ ЖЕНА».
– Последняя строка юридически особенно сложна, – сказал юрист.
– Зато технически стабильна, – ответил я.
Личную печать оставили. Для непрерывности создали Совет двух миров, четыре резервных ключа и порядок наследования доступа. Первым резервом стала Алия, вторым – совместный Совет, третьим – Земля через С-0, четвёртым – молодое сердце Кеплера.
Каждый резерв проверили отдельно.
Алия открыла оба сердца одним приказом. Совет потратил на ту же процедуру семь минут и три голосования. С-0 открыл только золотое сердце, потому что чёрное потребовало направление. Молодой Кеплер открыл чёрное и попытался втянуть тестовый груз как еду. Тестовым грузом была тонна руды.
– Пусть ест, – сказала Маэрис.
– Это проверка доступа, – сказала Ирина.
– Доступ проверен.
Планета получила тонну. В протокол внесли примечание: не использовать съедобные для носителя тестовые объекты. Земля предложила стальной контейнер. Кеплер съел его вместе со следующей тонной. В итоге доступ тестировали пустым сигналом. Алия спросила, почему она не единственная. Юристы попросили перерыв.
Второй спор касался оружия.
Земля хотела запретить короне Кеплера направлять дуги к Солнечной системе без единогласного решения. Веста хотела проверить удар на Луне. Луна отказалась участвовать через всех доступных представителей.
– Она безжизненная, – сказала Веста.
– У неё важная орбита, – сказал Левин.
– Выберем маленький кусок.
– Нет.
– Слабые.
В договор внесли испытательный полигон в пустой системе и правило двойного ключа: мой приказ плюс согласие Совета для удара вне немедленной защиты. Если угроза уже атакует, достаточно моей печати. Чёрное сердце нашло испытательный полигон в шести световых годах от Кеплера. Там вращалась мёртвая каменная планета без атмосферы и полезных ископаемых. Веста потребовала планету покрупнее, Земля – поменьше. Выбрали среднюю луну. Пробный импульс короны расколол её на две равные части с расстояния в одну систему. Энергия составила три процента доступной мощности.
– Достаточно, – сказал Левин.
– Мало, – сказала Веста.
Обе оценки внесли. Земная сторона получила гарантированный предел испытаний, генеральша – цель для улучшения. Три взрослых паразита у белой звезды после импульса изменили направление. Теперь они шли не к старой дороге, а прочь.
– Боятся, – сказал Конг.
– Правильно, – ответил я.
Первая межзвёздная кампания началась с того, что будущий враг попытался избежать встречи.
– Значит, можно, – сказала Веста.
– Если нас атакуют.
Она посмотрела на двадцать адресов паразитов.
– Атакуют.
Оптимизм генеральши имел наступательный характер.
Третий спор касался переселения.
Кеплер предлагал Земле места для двадцати пяти миллионов человек уже на первом этапе. Земля считала это массовым исходом и массовым заселением пустующих городов. Люди хотели ехать быстрее обеих бюрократий. За тридцать дней через Мост прошли семьдесят две тысячи новых жителей, в среднем 2400 в сутки при техническом пределе 8800. Население земных городов Кеплера выросло с 38 418 до 110 418. Грузы шли по 240 тонн в сутки: всего 7200 тонн при пределе 9600 за тридцать дней.
Пристань приняла сорок восемь тысяч новых жителей, Маяк – двадцать четыре тысячи. С-5 свёл реестр без обязательной скромности: «Пристань: 26 000 + 48 000 = 74 000. Маяк: 12 000 + 24 000 = 36 000. Вместе 110 000». Ещё 418 жителей сохраняли регистрацию С-3 после карантина и входили в общий итог 110 418. Новые кварталы строили одновременно в двух масштабах: нижний уровень для людей, верхний – для титанов. Лестницы дублировались пандусами переменной тяжести, дверные ручки ставили по две. В общественных столовых одна кеплерская порция равнялась 4,8 земной, но Конг съедал двенадцать и просил считать отдельно.
Через десять дней появились первые пробки. Не автомобильные. На переходах встречались люди, титаны, грузовые автоматы и рудные мокрицы, и последние не признавали полос движения и ели знаки. Городская служба заменила металлические таблички керамическими. Мокрицы начали есть крепления.
Цивилизация развивалась.
Переезд оставили добровольным. Каждый сохранял земное гражданство и получал статус жителя Империи после тридцати дней либо сразу по рождению. Вера Антонова оказалась первым человеком, полностью соответствующим второй формулировке. Её дело приложили как образец. Земная налоговая снова спросила стоимость квадратного метра её кеплерской земли.
Империя снова ответила: одна союзная единица.
Некоторые институты переживают даже конец света без развития персонажа.
Четвёртый спор касался браков.
Из 4187 первых заявлений проверку прошли 3610. Остальные 577 оказались шутками, ошибками, двойной подачей или попытками вступить в брак с Алией. Последних было девять.
– Кто? – спросила она.
– Земляне, – сказал Лапшин.
– Сильные?
Он просмотрел анкеты.
– Один мастер спорта по борьбе.
– Слабые.
Девять отказов ушли автоматически.
Договор признавал межвидовые браки действительными при добровольном согласии, медицинской проверке и наличии жилища с подходящей высотой потолка. Многосторонние океанские союзы получили отдельное приложение на сорока двух страницах. Маэрис прочитала его и исправила тридцать одну страницу. Первую церемонию провели на Мосту. Денис из земной строительной группы женился на Тее из Зелёного Леса. Его рост составлял метр девяносто два, её – три метра двадцать сантиметров. Земной регистратор попросил молодых встать рядом. Денис встал на ступеньку.
– Убрать, – сказала Тея.
– Для фотографии, – объяснил он.
– Ты такой.
Она сняла его со ступеньки, поставила рядом и наклонилась для поцелуя. Фотография стала самой популярной в двух мирах. Через сутки три тысячи земных мужчин обновили анкеты, добавив предпочтение «рост не ограничен». Земные женщины ответили собственной кампанией. Титаны обнаружили, что человеческая смелость растёт пропорционально расстоянию до экрана.
Алия посмотрела статистику.
– Много.
– Это не ко мне, – сказал я.
– Пока.
Первая жена правильно понимала динамику 918. Пятый спор касался моего Дома. Земные нормы не понимали четырёх жён, имперские не понимали, почему государство вообще спрашивает согласие на уже заключённые союзы. Юристы предложили зарегистрировать Алию супругой, остальных – политическими партнёрами.
Яра улыбнулась.
Лиора перестала улыбаться.
Маэрис открыла океанский реестр.
Веста спросила, где находится автор предложения.
– Четыре жены, – сказал я. – Одна первая. Все признаны.
– Это противоречит нормам ряда стран.
– Тогда в этих странах я не женюсь.
– Вы уже гражданин одной из них.
– И император другой.
Юрист посмотрел на двустороннюю мебель, портал, трёхметровых женщин и сердце Солнца в реестре личной собственности.
– Нужна специальная статья.
– Вот и напишите.
Так появился «Статус уже существующего императорского Дома». Моя семейная жизнь обрела международно-правовое приложение. Статья состояла из восьми пунктов: первый признавал четыре брака, второй – порядок Дома, третий – имущественные права, четвёртый – наследование, пятый – безопасность, шестой – резиденции, седьмой – право каждой жены на собственную политическую функцию. Восьмой объявлял внутренние помещения Дома неподведомственными земному семейному праву.
Алия добавила девятый:
«Спальня первой жены является суверенной территорией».
– Так нельзя, – сказал юрист.
– Уже, – ответила она.
– Территория внутри здания не может принадлежать отдельному лицу вне общей юрисдикции.
– Может.
Он посмотрел на меня.
– Вы согласны?
– Мне там нравится.
Пункт оставили в виде особого режима частной резиденции. Земля называла это юридическим компромиссом, Алия – суверенитетом. Я разницы в практических последствиях не видел. Яра получила ВП-0 и пограничные линии, Лиора – города и торговлю, Маэрис – сердце Кеплера и науку, Веста – армию и будущие походы. Алия получила Дом, Первый Клинок и право останавливать любого из нас, если ужин остывает. Последнее право оказалось самым часто применяемым.
Шестой спор касался культа.
На Земле действовали уже 318 групп Маленького Бога. Половина считала меня спасителем Солнца, четверть шутила, остальные продавали амулеты, футболки и копии короны Кеплера.
– Запретить имя, – сказала Алия.
– Культ? – спросил Лапшин.
– Маленький.
– Это историческое название.
– Неправильное.
– Какое правильное?
Она подумала.
– Мой.
Лапшин записал, затем понял и зачеркнул. Земля ещё не была готова к религии с официальным названием «Мой Бог» и первой женой в роли правообладателя. Свободу веры сохранили. Мошенничество запретили. Доходы от официальной символики направили на строительство детских зон Кеплера. Культ впервые получил прозрачную бухгалтерию и немедленно раскололся на три направления из-за цвета отчётной печати. Первое направление считало меня буквальным богом. Второе – Творцом, который не любит слово «бог». Третье поклонялось Алии как единственному существу, способному унести бога с заседания.
Третье росло быстрее.
– Запретить, – сказала Алия.
– Почему? – спросил я.
– Неправильно.
– Что именно?
– Не единственному.
Она показала на Яру, Лиору, Маэрис и Весту. Все четыре могли меня поднять. Веста даже обиделась, что культ недооценил её физические возможности. Религиозный спор разрешили официальной поправкой: «Первая среди лиц, имеющих право перемещать Творца без предварительного согласования». Культ принял. Земные теологи попросили копию первоисточника и получили семейный протокол.
Седьмой спор касался России.
С-0 находился под Плесецком. Первый прямой портал открылся в российском ЦУПе. Максим Соколов оставался гражданином России. Право первой принимающей стороны выглядело естественно и совершенно не нравилось остальным.
Я предложил простое решение.
Россия получала постоянный главный земной узел, остальные государства – собственные порталы после совместной проверки. Совет двух миров располагался сразу в двух местах: на Земле под Москвой и в С-5 на Кеплере. Заседание считалось одним, если дверь между залами открыта.
– А если закрыта? – спросил Брагин.
– Два совещания. Никому не советую.
Решение приняли.
Восьмой большой спор касался ресурсов. Земля хотела руду звёздной сердцевины, Кеплер – земные технологии, лекарства и специалистов. Обычная торговля не подходила: один килограмм руды мог стоить больше города, а один медицинский протокол – спасти тысячи жизней. Я ввёл союзную единицу не как валюту, а как меру вклада. Час работы, энергия, технология, сырьё и риск получали оценку открытым алгоритмом. Земля уже внесла 54 процента материального вклада в сеть, Империя – 46. Управление осталось 50/50.
– Почему не по доле? – спросил представитель банка.
– Потому что это союз, не акционерное общество.
– Тогда единица зачем?
– Чтобы вы не спорили бесплатно.
Банки немедленно создали рынок производных союзных единиц, и Совет запретил спекуляции рудой до физической поставки. Через час появился контракт на будущий контракт. Земная финансовая изобретательность произвела на титанов почти такое же впечатление, как корона. Девятый спор касался сердца Солнца. Комиссия предлагала передать его международному фонду. Я отказал.
– В интересах человечества, – сказал представитель.
– Оно уже работает в интересах человечества.
– Нужен общественный контроль.
– Получите данные и резервный ключ. Владелец остаётся.
– Почему?
– Я его добыл.
Никаких длинных оправданий. Убил паразита, забрал сердце, восстановил звезду. Право трофея являлось яснее большинства земных законов. Алия положила ладонь на стол. Комиссия перешла к следующему вопросу.
Десятый спор касался образования.
Земля предлагала общую научную программу, Кеплер – обязательную боевую подготовку, Океанские Дома – память рода, племена – умение выжить в лесу. Родители хотели, чтобы дети просто успевали спать. Школьное расписание Пристани уже содержало русский язык, общий язык Кеплера, историю двух миров, земную математику, формации, переменную гравитацию и безопасность порталов. После договора добавлялись основы Системы, межвидовое право и первая помощь существам разного размера.
– Слишком много, – сказала Ольга.
– Убрать право, – предложила Веста.
– Оставить, – сказал Лапшин. – Иначе они вырастут такими, как мы.
Аргумент подействовал.
Учебный день разделили: половина общая, половина по выбору. Боевые дисциплины не являлись обязательными для землян, но на них записались семьдесят процентов. Земная математика не являлась обязательной для титанов, но записались восемьдесят два процента. После строительства короны числа приобрели репутацию оружия.
Конг открыл школу смешанной гвардии. На первое занятие пришли двести титанов и триста землян. Он посмотрел на разницу в росте и сказал:
– Сильным стать можно.
Это была вся вводная лекция. Через час земные курсанты научились падать в 9,8 `g`, титаны – двигаться в 1 `g`, а совместная группа разрушила тренировочную стену, рассчитанную инженерами обеих цивилизаций.
Конг назвал урок успешным.
Одиннадцатый спор касался языка названий. Земля хотела перевести древние индексы, Кеплер – сохранить С-3, С-5 и ВП-0 как имена. Я оставил оба слоя: официальное «Сервисный город С-5» и разговорное «Третий Берег», «Внутренняя пограничная крепость ВП-0» и домашнее «Дом Яры».
– А Кеплер-666b? – спросили меня.
Титаны никогда не называли мир индексом. Для них он был просто миром.
– Кеплер, – сказал я. – Шестьсот шестьдесят шесть оставьте в каталогах.
Земная пресса немного расстроилась. Число прекрасно работало в заголовках, зато планета впервые получила имя без лабораторного хвоста. Двенадцатого большого спора не случилось. Все устали. Последнюю основную статью приняли за девять минут. Так выяснилось, что главным инструментом дипломатии является не обаяние, сила или право, а правильно накопленное желание пойти домой. За тридцать полуночей Система выдала мне тридцать очков. Я распределял их по кругу: сила, ловкость, выносливость. Каждая характеристика получила по десять.
Сила: 33 347 + 10 = 33 357.
Ловкость: 33 348 + 10 = 33 358.
Выносливость: 33 349 + 10 = 33 359.
Боевой потенциал: 33 357 + 33 358 + 33 359 = 100 074.
Обаяние осталось 918.
Система продолжала усиливать меня, пока юристы спорили о формулировках, и в этом было что-то глубоко справедливое. На тридцатый день последний представитель Земли поставил подпись. Затем подписались двадцать четыре города, племена, океанские Дома, ВП-0 и молодое сердце Кеплера. Подписи занимали сорок метров цифрового полотна. Земные флаги шли по алфавиту, кеплерские знаки – по возрасту Домов. Племена отказались от обоих порядков и поставили Зелёный Лес первым как первоначальное знамя Империи.
Россия подписала земной раздел как первая принимающая сторона. Брагин поставил имя, Корнеев – техническую печать С-0, Зорина – знак первого физического перехода. Со стороны Кеплера Алия провела серебряную линию, Яра поставила печать ВП-0, Лиора добавила воду, Маэрис – ритм сердца, Веста – наконечник копья.
Конг приложил кулак.
Полотно выдержало. Новый стол тоже. Вера Антонова приложила ладонь к детскому браслету – не как сторона договора, а как первый зарегистрированный гражданин двух миров.
Система приняла документ.
«СОЮЗ ДВУХ МИРОВ: СОЗДАН».
«ГАРАНТ: МАКСИМ СОКОЛОВ».
Земля считала, что приняла Кеплер. Кеплер считал, что принял Землю.
Я получил оба.
Открыть в читалке