После коронации я хотел пять минут тишины. Для этого выбрал дальний балкон, закрыл три двери, отключил общий канал и попросил Систему не показывать ничего, кроме угроз планетарного уровня.
Система подумала.
Показала сто восемьдесят семь уведомлений с пометкой «могут повлиять на два мира». Императорская власть отличается от обычной жизни не отсутствием мелочей, а тем, что каждая мелочь совершенно уверена: именно она сейчас влияет на планету. Земной Совет просил утвердить расписание порталов, и С-5 место для нового квартала. Р-2 нашёл ещё руду. Океанские Дома прислали проект солнечного охлаждения; Веста план похода к ближайшему адресу паразитов; культ просил согласовать статую высотой девятьсот восемнадцать метров.
Расписание порталов содержало 2880 переходных окон в сутки. Земля хотела распределять их по численности населения, Кеплер – по готовности городов, Россия – по мощности главного узла, Океанские Дома – по приливам, хотя на Мосту не было моря. Я утвердил базовые квоты и оставил двадцать процентов резервом Творца, и земные комиссии назвали резерв чрезмерным. Через два часа землетрясение закрыло один портал, и резерв перевёз триста медиков без нового голосования; комиссии переименовали его в аварийный.
С-5 просил место под квартал для пятидесяти тысяч человек; я дал внутренний объём на сто тысяч с возможностью увеличить. Город немедленно зарегистрировал вторую половину как будущий семейный район.
– Для кого? – спросил я.
«ПРОГНОЗ МЕЖВИДОВЫХ СОЮЗОВ».
С-5 научился шутить либо слишком хорошо считать, и Р-2 нашёл сто восемьдесят тысяч килограммов сырья с ожидаемым выходом 72 процента, то есть 129 600 килограммов очищенной сердцевины. Половину я направил на новые порталы, четверть на корону, четверть в свободный резерв; физическая добыча занимала девять дней, поэтому в текущий баланс числа пока не прибавлялись.
Опыт арифметики учил не считать руду своей раньше, чем она вышла из породы, и даже если порода уже присягнула. Проект океанского охлаждения позволял сердцу питания отводить избыточный жар в пустые свёрнутые объёмы; Лиора назвала их искусственными морями и сразу запросила право заселить. Я согласовал первое испытание без населения; она согласилась, но приложила список рыб на будущее. План Весты занимал четыре страницы. Первая карта. Вторая силы. Третья трофеи. Четвёртая список того, что ей запрещали разрушать в прошлой войне и что она хотела наверстать.
– Через три месяца, – сказал я.
– Долго.
– Корона должна пройти испытания.
– Прошла.
– Одно.
– Успешное.
– Три месяца.
Она посмотрела на Алию. Первая жена поддержала меня.
– Два.
Так была назначена первая имперская экспедиция, и семейный компромисс снова оказался опаснее исходного плана.
Я отклонил только статую.
Остальные сто восемьдесят шесть уведомлений распределил между Домом, Советом и производствами: сорок три – Яре, тридцать восемь – Лиоре, двадцать семь – Маэрис, тридцать один – Весте, двадцать два – Совету Земли, семнадцать – С-5. Восемь оставил себе. Тея проверила распределение одной строкой: «43 + 38 + 27 + 31 + 22 + 17 + 8 = 186». Система спросила, что делать со сто восемьдесят седьмым: это было приглашение на ужин от матери.
Его не делегировал.
– Почему? – спросила Лиора.
– Слишком высокая.
Алия одобрительно кивнула.
– Сделаем девяносто один и восемь десятых, – предложила Яра.
– Нет.
– Девять и восемнадцать?
– Нет статуи.
Культ получил отказ и немедленно начал собирать средства на памятник «Неустановленной высоты», и борьба с религией требовала больше выносливости, чем ремонт Солнца. Через десять минут пришёл новый проект; статуя изображала пустой постамент, потому что истинный масштаб Творца нельзя выразить в камне. Высота постамента составляла девятьсот восемнадцать метров.
Я передал вопрос Алие.
Она уменьшила до девяти метров восемнадцати сантиметров и приказала поставить в детском парке, чтобы по нему лазили. Культ объявил решение глубочайшей притчей о доступности божественного; Алия сказала, что просто не любит бесполезные вещи; обе версии вошли в канон. С балкона нового зала было видно два неба. Земное слева, кеплерское справа. Чёрное сердце держало границу тонкой золотой линией, и люди и титаны проходили через неё, меняли тяжесть, хватались за поручни и смеялись.
В земном воздухе пахло осенней прохладой, асфальтом и едой из банкетного зала, и в кеплерском влажным камнем, красной травой и грозой. На границе запахи смешивались. Получалось что-то совершенно новое, похожее на дом после долгого путешествия, если дом успел вырасти и завести вторую атмосферу. Снизу доносились разные языки. Русская речь. Короткие слова Зелёного Леса. Певучий океанский. Английский, испанский, китайский и десятки других земных, и переводчики работали, но люди уже выучили первые общие выражения.
«Осторожно, тяжесть».
«Дверь выше».
«Порция для титана».
«Император занят».
Последнее обычно произносила Алия. В ночь после коронации она произнесла это командным голосом, Яра закрыла внешний периметр, Лиора передвинула свою «дегустацию соли» на следующий вечер, Маэрис сверила прилив и потребовала не забыть её показания, а Тея открыла строку «предбоевое личное время» и получила от всех четырёх жён приказ закрыть ведомость. Перед дверью они посмотрели на меня уже не как на императора: Алия сняла корону и подняла меня к себе, Яра развязала ворот плаща, вода Лиоры легла прохладными кольцами на запястья, а Маэрис коснулась пульса и впервые не назвала число. Я хотел всех четырёх не как строки Хартии и не как доказательство 918 очков, а как женщин, которые выбрали меня и сейчас совершенно ясно показывали, чего хотят сами. Суверенитетом это называла Алия. Дверь закрылась; чайник, подаренный Конгом на первую свадьбу, к счастью, уже стоял. Подробный отчёт я составлять не стану. Утром С-5 сообщил: «Телеметрия крыла удалена. Вывод о необходимости усилить потолок оставлен». Веста нашла корону возле кровати, постучала по металлу и потребовала вернуть её в оружейную. «Она падала». Денис получил новый заказ и больше не спрашивал, почему интимная инфраструктура Империи развивается быстрее грузовых порталов.
На Земле Солнце садилось.
На Кеплере вставала красная звезда, и два света встретились на полу; на золотой линии сидела Вера Антонова; ей исполнилось чуть больше месяца. Мать держала девочку, а Алия сидела рядом на полу и снова позволяла хватать себя за палец. Вера выросла на семьсот граммов; Система по-прежнему округляла её боевой потенциал до нуля. На этот раз ребёнок держал палец обеими руками и пытался попробовать серебряную защиту на вкус.
– Нельзя, – сказала Алия.
Вера продолжила.
– Сильная, – сказала первая жена.
Первое нарушение распоряжения Императрицы Первого Клинка осталось без наказания: имперское право знало возрастные исключения. Рядом лежали два паспорта Веры: земной и союзный. Земной содержал фотографию, дату и место рождения «Кеплер-666b, город Пристань». Сотрудник паспортной службы трижды проверил строку и всё равно позвал начальника. Союзный содержал имя, родителей, защиту Империи и маленький знак двух окружностей. Девочка стала самым убедительным приложением к договору. Я не стремился к символам, но после получения двух миров они начинали возникать без разрешения.
Корона Кеплера работала. Молодое сердце проснулось через обещанные семьдесят два часа и потребовало ещё пищи, и ему выделили безопасный поток руды и запретили смотреть в сторону Солнца. Сердце питания держало звезду. Архив двадцати восьми погибших миров открывали учёные; двадцать адресов будущей войны ждали; три паразита у белой звезды продолжали отступать, и чёрное сердце считало их путь. За два месяца корона завершит настройку, ВП-0 откроет пятый маршрут, земной флот получит живые формации, а Конг научит первую смешанную гвардию бить цели размером с город.
Враги были опасны.
До встречи со мной.
После встречи станут ресурсом, маршрутом и материалом для следующей короны; Веста уже распределила предварительные трофеи. Лиора выбрала у белой звезды океанскую планету, Маэрис хотела изучить взрослые сердца до уничтожения, Яра – найти место под новые врата. Алия спросила только, кто назвал меня маленьким в их последнем сигнале; экспедицию пришлось сдвинуть ещё на неделю раньше.
Земля строила новые порталы.
За месяц открылись двенадцать государственных узлов и сорок восемь грузовых. Россия сохранила главный. Через него шли дипломатические группы, медицинские партии, семьи и техника, и вокруг старого комплекса вырос новый город-переход. Его назвали Соколовск без моего согласия. Я потребовал переименовать. Жители провели голосование. За название проголосовали восемьдесят семь процентов, и полные 918 к голосованию не применялись, что делало результат особенно подозрительным.
Алия предложила оставить.
– Почему?
– Твой.
Город остался.
Сто девяносто семь суток спустя Пристань и Маяк перестали быть единственными. К этому времени беременность давно стала отдельной кампанией Дома. На седьмые сутки после сообщения Системы та попыталась выдать ежедневный график развития наследницы; Алия оставила одну строку «здорова» и запретила сравнивать ребёнка с оружейным проектом. На первом общем медосмотре тот же санитарный автомат С-3 спросил при всех, следует ли сократить количество ночей, и запросил имя «основного оператора зачатия». Ольга зажала ему динамик ладонью, но автомат перешёл на текст. Алия немедленно издала золотое правило Дома: «Меньше спрашивать. Больше смотреть на медицинские показания. Учиться только с согласия. В чужое расписание не лезть». Автомат запросил письменную форму согласия. Ольга отключила ему текст, и с этого дня медицинский протокол содержал здоровье, а не телеметрию спальни. На двадцать девятые сутки после сообщения отказалась от боевого стимулятора, но не от личного времени: «Я беременная, не хрустальная». Подробный отчёт я составлять не стану. Достаточно сказать, что Тея сохранила семейное расписание, только добавила запрет на любые расчёты пользы, а Яра, Лиора и Маэрис не позволили первой жене превратить заботу в единоличную оккупацию мужа. Яра продолжала проверять периметр и по утрам находила новые причины для повторной проверки. Лиора трижды меняла вкус воды в покоях и каждый раз утверждала, что пробует новую соль. Маэрис приносила приборы, снимала официальные показания у ребёнка, а неофициальные у меня и удаляла вторую половину протокола. На шестидесятые сутки беременности наследница впервые ударила, когда я положил ладонь на живот Алии; первая жена объявила удар сильным, Конг потребовал немедленно начать обучение, а Система предложила стартовый класс. Ей снова отказали. На сотые сутки беременности С-5 построил кроватку с переменной тяжестью, Яра проверила замки, Лиора влажность, Маэрис ритм, Алия прочность. Кроватка выдержала четырёх императриц и перестала казаться детской. На сто сороковые сутки беременности дочь научилась различать мой голос и начинала двигаться всякий раз, когда я обещал следующий поход; Алия решила, что характер уже сформирован неправильно, но оптимизацию всё равно запретила. Чайник всё это время переходил от одной двери к другой по семейному расписанию, и ни одна ночь не превращалась в государственный отчёт. С-5 открыл Третий Берег. Океанские Дома построили город у искусственного моря, и Зелёный Лес превратился в столицу племён, но старый вождь запрещал менять деревянные ворота.
– Они первые, – сказал он.
Ворота укрепили звездной рудой изнутри, не меняя вид, и через них теперь могли пройти земные машины, титаны и я. Конг всё равно проходил боком.
– Слабые, – говорил он каждый раз.
– Исторические, – отвечал вождь.
Конг уважал историю, если она переживала его плечо. Мой Дом получил новое крыло, потому что четыре жены, родители, дипломатические делегации и добровольные наложницы не помещались в старом. Новое крыло проектировали в двух масштабах: мои комнаты сделали человеческого, остальные титанского, и между ними работали лифты переменной тяжести и лестницы, которые С-5 настойчиво делал слишком высокими.
– Это императорская резиденция, – объяснял город.
– Император метр восемьдесят восемь.
«ИМПЕРАТОРСКИЙ МАСШТАБ: ВЕЛИКИЙ».
– Рост отдельно.
С-5 долго вычислял. В итоге создал огромный зал и маленький удобный кабинет в центре, и гости сначала видели величие, потом находили владельца. Комплекс Наполеона получил архитектурное решение: не становиться выше, а заставить дворец признать, что масштаб власти и длина ног являются разными характеристиками. Последних было уже триста одиннадцать: сто восемьдесят семь воительниц, шестьдесят две землянки, сорок океанских представительниц и двадцать две женщины из городских Домов. Тея разложила намерения по графам: сто одиннадцать заявляли политический союз, восемьдесят четыре личную симпатию, семьдесят три хотели детей с сильной линией, а сорок три честно написали «обаяние 918». Итоговую строку она оставила в ведомости: «111 + 84 + 73 + 43 = 311».
– Последние честные, – сказал я.
– Последние опасные, – сказала Алия.
– Почему?
– Понимают, чего хотят.
– Это обычно достоинство.
– Поэтому опасные.
Она не запретила прошения. Преимущество оставалось преимуществом, и за шесть ежемесячных экзаменов Дом принял двадцать четыре добровольные наложницы: семь воительниц, пять земных специалисток, четыре океанские представительницы и восемь женщин городских Домов. Каждая получила собственный договор, право отказаться от любой ночи и право уйти без потери должности; Алия считала согласие боевым приказом, который нельзя подделать даже ради династии. Расписание перестало быть теорией и стало самым охраняемым календарём двух миров. На одном завтраке воительница пришла в шлеме, надетом задом наперёд; океанская лекарка потребовала списать две мокрые стены как приливное явление; земная инженерка молча приложила к счёту фотографию погнутого изголовья. В другой раз Тея обнаружила, что чайник уже неделю появляется у нужной двери раньше расписания, и открыла расследование; выяснилось, что его переносили сами женщины, потому что Система отказывалась участвовать, а слуги делали вид, что ничего не замечают. По четвергам Денис принимал мебель по гарантии и перестал спрашивать причины повреждений. По пятницам Алия проводила разбор добровольности, безопасности и того, почему император снова обещал одной женщине отдельный портал, а другой – маленький флот. По субботам я запрещал Тее строить обезличенные графики «совместных часов». Она удаляла данные и приносила выводы: мораль Дома росла, расходы на мебель тоже, число желающих не уменьшалось. Подробный отчёт я составлять не стану, потому что он уже существовал в бухгалтерии и состоял из счетов без пояснений. Саэла не подала прошение и осталась личным выбором вне реестра; Ирина сохранила должность старшей свидетельницы и служебный роман без служебных отчётов; Кира Орлова подписала договор партнёра по выходным, прилетала с плохим кофе и запрещала называть свидание межмировым мероприятием. Ни одна из троих не стала приложением к гарему, и именно поэтому Алия признала все три соглашения честными. Система снова отказалась принимать телеметрию спальни. Должность хранителя брачного реестра получил Лапшин; дипломат узнал об этом из уведомления и попросил вернуть его к паразитам.
– Это далеко, – сказала Лиора.
– Правильно, – ответила Алия.
На шестой экзамен Миэна пришла без брачного заявления и с дощечкой Конга. Сказала, что пять раз пыталась попасть к императору, а возвращалась, потому что верховный жрец помнил её имя, ловил её, когда она падала, и никогда не притворялся умнее, чем есть. Алия посмотрела на закрытое дело, потом на Миэну и произнесла с торжеством полководца: «Одна ушла». Я почему-то испытал братскую ревность и в тот же вечер созвал Конга на совет по ухаживанию.
– Удар – это знакомство, – объяснил Конг.
– Не в этот раз.
Мы три часа отрабатывали предложение на тренировочном манекене. Конг в первый раз расколол его рукопожатием, во второй потребовал клятву перед строем, в третий произнёс только: «Миэна. Запомнил». Последний вариант мы оставили. Денис сделал кольцо, которое не лопнуло при объятии; Алия устроила экзамен жениху и с удовольствием поставила первую сдачу. На свадьбе я подарил им чайник. Конг назвал это слабым оружием, Миэна заварила чай, и верховный жрец признал у предмета стратегическую ценность. За финальным столом они сидели рядом, и я всё ещё считал, что Миэну у меня увели, хотя она ни разу мне не принадлежала.
Обаяние: 918.
Вечное проклятие.
По-прежнему очень выгодное.
Обаяние оставалось моим, как сила, трон, сердца и оба мира; я собирался пользоваться всем хозяйством по назначению. Впереди находились три взрослых паразита у белой звезды, создатели Кеплера, неизвестный пятый путь ВП-0 и двадцать систем, которые однажды следовало освободить либо приобрести. Система не показывала финального уровня, и после второго звёздного ранга шли третий, высший и неизвестный знак за ним. Для следующего требовались три звёздных сердца, управляемая система и признание ещё одного мира; три паразита несли как минимум три сердца. Требования выглядели не препятствием, а списком покупок.
– Опять улыбаешься, – сказала Алия.
– Нашёл следующий уровень.
– Далеко?
– Белая звезда.
– Хорошо. А до следующей войны Зарна потребовала закрепить за ней один бой с Алией в год. Не брак, не место в Доме и не право на мужа: один честный бой, чтобы у 918 оставалась хотя бы одна непокорённая вершина. Алия согласилась, добавила право на ответный вызов и сказала: «Мой». Зарна ответила: «Общий император. Муж твой». На этом их ухаживание друг за другом официально стало ежегодным государственным праздником. Веста тем временем просила закрыть другой старый вопрос о своём месте в Доме.
Она не спросила, зачем ещё сила после спасения двух миров, и правильная первая жена знала: затем, что она существует. Веста ждала у двери в красном плаще и с копьём. Весь двор был уверен, что почти девять месяцев наблюдает тайный роман; мы оба считали слух оскорблением профессиональной репутации. «В Гелиоре я предложила себя, два легиона и поединок. Предложение было тактическим и истекло. Легионы уже в Доме. Поединок закончился ничьей. Мне нужно место Первого меча, не пятой жены». Я принял. Система предложила добавить брачное приложение; мы одновременно сказали «нет». Алия одобрительно кивнула: соперница, которая не брала поле и не просила спальню, была честной. Веста разрешила доверять ей спину, запретила доверять сердечные разговоры и отдельно уточнила, что внутренние шипы короны означали именно шипы. Двор не поверил ни одному слову и наутро выпустил три новые баллады.
Могущество оказалось в полном порядке. Хуже обстояло с комнатами: их снова нужно было строить.
Родители вернулись через портал за неделю до расчётного срока и поселились в новом крыле. Мать уже составила список продуктов, которых, по её мнению, не хватало беременной титанке, и три медицинских центра не решились спорить. Отец договорился с Конгом показать ему рыбалку; Конг уточнил размер рыбы, потерял интерес, но согласился ради брата отца брата. Родственная формула работала. Мать привезла гречку, солёные огурцы, домашний пирог и три пакета лекарств, хотя медицина Империи восстанавливала кости за минуты.
– От головы у вас есть? – спросила она Ольгу.
– Есть регенерация нервной ткани.
– А обычная таблетка?
Ольга посмотрела на склад звёздной медицины.
– Теперь есть.
Отец принёс удочки. Конг поднял одну двумя пальцами.
– Слабая.
– Рыба тоже, – сказал отец. – Тут не в силе.
– Тогда в чём?
– Сидеть и ждать.
Конг задумался. Божественный титан впервые столкнулся с боевой дисциплиной, где победа требовала не бить; он согласился попробовать один раз. Корнеев передал новый значок миссии; на нём вместо одинокой траектории стояли две окружности и дверь.
– Название? – спросил я.
– «Два дома».
– Задача?
– Не потерять ни один.
– Выполнима.
– А дальше? – спросил Корнеев.
– Двадцать адресов. Три паразита. Создатели полигона.
– Новая миссия?
– Имперская экспедиция.
– Значок всё равно наш.
– Теперь общий.
Он посмотрел на две окружности.
– Верно.
Миссия, которая начиналась одиночным полётом, получила флот, планету и два сердца, и рост проекта удовлетворил бы даже земного специалиста по вводу объектов в эксплуатацию. Хотя он всё равно нашёл бы недостающую подпись; я прикрепил значок рядом со старым.
В зале за спиной спорили земные юристы. Брак Олеси и Харна требовал свидетелей с обеих сторон, но кеплерский свидетель весил четыреста килограммов, а земная платформа была рассчитана на двести пятьдесят. Невеста предложила держать свидетеля на руках. Жених согласился. Законодательство попросило время. Платформу усилили за три минуты. Законодательство взяло семь дней из обязательных тридцати. Молодые поженились на полу, потому что к тому сроку Олеся уже ждала ребёнка и отказалась переносить церемонию ради мебели. Через сто шестьдесят четыре дня после свадьбы, на двести третьи сутки после их взаимного решения, родился первый ребёнок объединённой человеческой линии – точно внутри рассчитанного Системой диапазона двести–двести шесть суток. Система записала вид как «совместимый», родители как «наш», а земное бюро потребовало выбрать один из трёх возможных дней рождения. После истории Веры это уже считалось семейной традицией двух миров.
Роды Алии начались через три дня, когда три медицинских центра наконец согласовали единый протокол. В соседнем крыле Олеся учила Харна держать младенца не как государственный груз, и детская объединённой линии стала генеральной репетицией династической. Алия прочла протокол, вычеркнула одиннадцать запретов и вошла сама; мне разрешили держать её за два пальца, молчать и не использовать Творца без прямой просьбы. Последнее оказалось самым трудным профессиональным ограничением в моей жизни.
– Не улучшать, – напомнила она между схватками.
– Только здоровье.
– И не выбирать профессию.
– Даже стартовый набор?
Она посмотрела на меня, и я снова своевременно прекратил сбор сведений. Дочь родилась через двести двадцать девять суток после эксперимента с нулевым обаянием, совершенно здоровой и очень громкой. Система зарегистрировала «вторую единицу базовой линии», затем предложила стартовый набор в тысячу очков. Я вспомнил единственную кнопку в своей капсуле и впервые испугался интерфейса сильнее взрослого звёздного паразита; Алия закрыла окно ладонью. Кроватка из сплава Первого Клинка наконец перестала быть династическим резервом; С-5 сменил статус на «династический факт». Обаяние 918 увидело девочку, немедленно схватившую мать за палец, и из уважения не попыталось приписать заслугу себе.
Веста напомнила о походе.
Культ прислал уменьшенный эскиз статуи.
Я закрыл уведомления.
Пять минут тишины продлились сорок три секунды: это был личный рекорд месяца. На сорок четвёртой секунде прибежал земной помощник и спросил, как обращаться ко мне на ужине: «Ваше императорское величество», «господин гарант», «товарищ Соколов» или «Максим».
– За столом Максим.
– Для протокола?
– Особенно для протокола.
Он записал. Потом спросил, как обращаться к Алие.
– Первая жена, – сказала она, выходя на балкон.
– Это титул?
– Да.
Помощник больше не задавал вопросов. Быстро учился. Алия подошла ко мне. На ней не было брони, только тёмное платье, серебряная нить Первого Клинка и знак первой жены; красный свет Кеплера лёг ей на лицо, земной закат – на волосы.
– Устал? – спросила она.
– Немного.
– Слабый?
– Боевой потенциал сто тысяч двести семьдесят один.
– Было сто тысяч сорок четыре, когда ты вернул Солнце.
– Тридцать дней.
– Стал сильнее.
– Да.
– Хорошо.
Она провела пальцем по знаку Творца. Тридцать новых очков были крошечной прибавкой на фоне звёздных сердец, но Алия относилась к росту как к дыханию. Пока он продолжался, всё шло правильно.
– Значит, не слабый.
Мы посмотрели на два мира.
– Помнишь, что сказала после сброса обаяния? – спросил я.
– Да.
– Теперь я не просто маленький, самоуверенный и невыносимый мужчина.
– Нет.
– Творец двух миров.
– Маленький, самоуверенный, невыносимый Творец двух миров.
– И?
– Мой.
Она помолчала, словно решала, заслуживает ли очевидное таких длинных объяснений, а потом всё-таки сделала для меня исключение:
– Ты всё время проверяешь, не исчезло ли что-нибудь важное вместе с очередной цифрой. Когда я нашла тебя, ты лежал у разбитого корабля, не мог подняться и всё равно пытался командовать женщиной, которая могла унести тебя одной рукой. Потом стал сильнее меня, сильнее вождей, сильнее Империи и достаточно сильным, чтобы чинить звёзды, но остался тем же невозможным мужчиной, который сначала спасает всех, а потом спрашивает, любят ли его без системного света. Если обаяние исчезнет, ты останешься моим мужем. Если вырастет, я отодвину очередь дальше. Поэтому хватит проверять очевидное, Максим. Твоя мать позвала нас к столу, и даже императору двух миров не стоит заставлять остывать ужин.
Она сказала это тем же спокойным голосом, которым когда-то называла меня слабым, потом мужем, затем императором, и в каждом слове собственности было больше свободы, чем в чужих речах об отказе от власти. Я принадлежал ей ровно настолько, насколько она мне; оба при этом сохраняли меч, профессию и право не просить разрешения у Вселенной.
Такой брак меня устраивал.
Обаяние 918 не имело к этому отношения: эксперимент с нулём доказал это давно. Теперь доказательство не требовалось. Если однажды характеристика исчезнет, Алия останется. Если она вырастет до девяти тысяч, первая жена просто отодвинет очередь поклонниц ещё дальше. Надёжность семейной системы превосходила солнечную. Ко всему остальному обаяние имело самое прямое отношение, и я был благодарен Системе за хороший стартовый выбор.
Из зала донёсся голос матери:
– Максим! Ужин!
Я повернулся.
Алия подхватила меня под мышку.
– Я сам могу идти.
– Можешь.
– Я император двух миров.
– Да.
– Меня видят земные делегации.
Она посмотрела на делегации.
Они немедленно занялись договором.
– Не видят, – сказала Алия.
Конг открыл дверь в банкетный зал; Яра держала мою дочь и спорила с поварами о размере стола. Лиора добавляла в земную воду вкус океана; Маэрис объясняла молодому сердцу, почему нельзя открывать портал прямо в тарелку. Саэла сидела без маски, Ирина прятала служебную панель под салфеткой, а Кира принесла кофе и старый фильм на случай, если императору двух миров всё-таки разрешат выходной. Веста показывала отцу карту будущего похода; мать расставляла еду так, будто четыре императрицы, двадцать четыре наложницы, три женщины с отдельными соглашениями, генерал без титула и божественный титан являлись гостями на обычном семейном празднике. На столе стояли земной пирог, океанская рыба, мясо Зелёного Леса, красные плоды Кеплера и отдельная миска соли для Малой морской гвардии. Один рачок действительно прибыл в прозрачном сосуде; Лиора поставила его на почётное место.
Отец поднял стакан.
– За возвращение.
– Он вернулся месяц назад, – сказал Корнеев.
– Теперь сел за стол.
Разница была существенной. Вернуться через портал мог Творец, император и гарант договора, и сесть за семейный стол должен был Максим. Конг поднял чашу размером с ведро. Жёны подняли свои. Дочь чихнула у Яры на руках, и все четыре одновременно повернулись к ней; двадцать четыре наложницы за дальним семейным столом сделали то же самое на долю секунды позже, а Саэла, Ирина и Кира опоздали ещё на одну, потому что каждая принципиально сидела вне реестра. Рядом вспыхнула панель стартового распределения. Девочка потянулась к единственной светящейся кнопке. Я успел закрыть её ладонью, Алия – накрыть моей своей, а Система сообщила: «Обаяние наследницы превышает точность раннего измерения». Первая жена посмотрела на меня. «Не от папы», – сказала она. Мать проверила, все ли взяли еду. Даже Алия послушалась. Два мира подождали. Уведомления молчали целых семь секунд; чайник уже стоял.
Снаружи светили две звезды.
Впереди ждали двадцать миров.
Солнце работало. Кеплер двигался. Сила оставалась моей. Алия несла меня под мышкой к ужину, и наконец-то жизнь приобрела правильный масштаб.
Вложил когда-то девятьсот очков не туда.
Оказалось – туда.
Открыть в читалке