В коронационную ночь с балкона пахло тёплым камнем и синими цветами. В московском детстве такой вечер пах бы мокрым асфальтом, липами и выхлопом автобуса.
Коронацию назначили на этот вечер, хотя я уже был императором. Меня признали племена, города, океанские Дома, Система, молодое сердце и несколько миллионов людей, которые никогда не спрашивали, где лежит соответствующая бумага. Первую корону мне заменяло окно Системы, а первый трон сделали под рост титана, поэтому мои ноги не доставали до пола. Первую императорскую речь пришлось произносить после того, как Алия вынесла меня из боя. Традиция складывалась без излишней торжественности.
Земные специалисты решили исправить.
Создали комитет церемонии из сорока восьми человек, и через день комитет разделился на историческую, военную, религиозную, международную и телевизионную группы. Кеплер прислал пять представителей: Алию, Яру, Лиору, Маэрис и Весту; они закрыли вопросы места, порядка, охраны, короны и еды за двадцать минут.
– А культурная программа? – спросил земной координатор.
– Конг ударит, – сказала Веста.
– По чему?
– Выберите.
Культурную программу передали Земле.
Земле требовалась церемония.
Кеплер тоже потребовал церемонию, как только узнал, что Земля привезёт свою.
Место выбрали между мирами.
Зал построили за двенадцать часов из материала чёрного сердца, земного стекла и кеплерской руды; он не лежал в пространстве, а соединял два признанных места. Левую дверь открывали в московский комплекс Совета. Правую в С-5. Северную к Зелёному Лесу. Южную в океанский город. Потолок показывал Солнце в реальном времени.
Сердце питания передавало изображение без задержки, и в центре светила больше не было чёрных колец; на полу провели границу тяжести. Земная сторона 1 `g`. Кеплерская 9,8 `g`. Между ними десятиметровая полоса плавного перехода. Гости переходили туда и обратно ради развлечения, пока один министр не подпрыгнул на кеплерской стороне по привычке и не растянул связку. После этого вдоль границы поставили предупреждение, и рудные мокрицы до Моста ещё не добрались, поэтому оно пережило церемонию.
Чёрное сердце создало зал на Мосту, и одна половина имела земную тяжесть, другая – кеплерскую; потолок подняли до двадцати метров; за прозрачной стеной слева висела Земля, справа – Кеплер. Физически оба мира были проекциями. Политически никто не согласился бы на слово «проекции», поэтому в протоколе значилось «присутствие миров». На земной стороне стояли представители государств, космонавты, инженеры «Зари-1», мои родители и семьи первых переселенцев, и на кеплерской двадцать четыре правителя городов, вожди племён, океанские Дома, воительницы и 2400 автоматов С-5.
Ещё сто тысяч человек присутствовали проекциями. Миллиарды смотрели трансляцию. На Кеплере изображение шло на фасадах городов, в племенных залах и под океанами, на Земле – на площадях и экранах. Общий чат открыли на сорок секунд. Земляне успели спросить, зачем императору четыре жены и одна корона; титаны – почему «жена-амазонка» звучит как уточнение, а океанские зрители – где в расписании церемонии прилив. Фраза «Наполеон тоже начинал с коронации» получила восемьдесят две тысячи отметок. Конг спросил, кто такой Наполеон, и чат впервые замолчал. Лапшин удалил 403 сообщения, после чего сервер присвоил его чувству юмора тот же код ошибки. Он включил медленный режим. Первое разрешённое сообщение гласило: «Не Максим держит гарем. Гарем держит Максима». Алия прочла перевод и распорядилась не удалять: математически верно. Тея потребовала уточнить форму владения. Корнеев заблокировал чат до конца церемонии. ЦУП показывал отдельный канал без комментариев; Корнеев стоял возле старого пульта в парадном костюме и всё равно держал в руке технический планшет. Левин проверял стабильность портала каждые тридцать секунд; Ольга поставила за троном медицинский модуль, хотя мой потенциал превышал сто тысяч.
– Для гостей, – сказала она.
Веста спросила, можно ли считать модуль официальным признанием опасности церемонии.
Ей не ответили.
Мои родители отказались от мест в первом ряду и встали рядом с Корнеевым.
– Почему не ближе? – спросил я.
– Там камеры, – сказала мать.
– Вы часть церемонии.
– Мы посмотрим.
Родители императора двух миров сохранили право сидеть где хотят. Эту юрисдикцию я не собирался оспаривать.
В центре лежала корона.
Рядом стояли два значка миссии: старый с одинокой траекторией и новый с двумя окружностями, и возле них лежали меч Алии, печать ВП-0, чаша океанской воды, кристалл молодого сердца и копьё Весты. Кулак Конга в качестве предмета разместить не удалось, поэтому он просто стоял рядом. Земля добавила российский флаг и эмблему первой миссии, другие страны – свои знаки, и через час стол превратился в международную выставку. Алия убрала всё, что закрывало корону.
– Это символы, – сказал церемониймейстер.
– Корона тоже.
– Их должно быть видно.
– Потом.
Он посмотрел на меня.
– Потом, – подтвердил я.
Первая жена выиграла ещё один спор о композиции.
Корону делали четыре жены.
Алия дала металл Первого Клинка, Яра – внутреннюю печать ВП-0, Лиора – каплю каждого океана, Маэрис – ритм молодого сердца. Веста всё-таки добавила шипы. Корона получилась красивой, тяжёлой и опасной при неправильном наклоне.
– Почему шипы внутрь? – спросил я.
– Чтобы не падала, – сказала Веста.
– На голове?
– Да.
– Переделать.
Она выглядела разочарованной. Шипы повернули наружу. Корона весила сорок семь килограммов: для меня после перекалибровки – ничего, для земного церемониймейстера – неподъёмная дипломатическая проблема; он репетировал с копией массой два килограмма и всё равно едва не уронил.
– Может, Алия? – предложил он.
– По традиции беру сам.
– Вы говорили, что традиции ещё нет.
– Теперь есть.
Имперские обычаи приятно создавать задним числом, особенно когда никто не способен предъявить более старую инструкцию.
Алия проверила размер.
– Маленькая.
– По голове.
– Правильно.
Земной церемониймейстер пытался выяснить, кто должен возложить корону, и по кеплерской традиции правитель берёт её сам после победы. По земной требовался признанный представитель; океанские Дома предлагали погружение в воду. Племена удар оружием. Система ждала подтверждение.
Я взял корону сам.
Перед этим следовало произнести клятву, и земная версия занимала две страницы. Кеплерская одно предложение: «Держать своё и брать нужное»; океанская песня длилась сорок минут. Система предлагала подтвердить права кнопкой.
Я соединил.
– Землю не отдам. Кеплер не отдам. Мост не закрою. Силу сохраню. Врагов уничтожу. Своим дам расти. Нужное возьму.
Тишина продержалась одну секунду.
Потом Конг ударил кулаком в грудь, и двадцать три миллиона титанов повторили на Кеплере. Волна прошла по молодому сердцу и короне; на Земле люди не могли повторить с той же силой, поэтому захлопали. Звук двух миров встретился на Мосту.
– Культурная программа, – сказала Веста земному координатору.
Он кивнул. Выбирать предмет для удара не пришлось.
– Вопрос решён, – сказал я.
Я надел корону.
Сорок семь килограммов легли на голову. Внутренние шипы кольнули. Я изменил металл так, чтобы он помнил форму головы и не требовал крови владельца.
– Исправил? – спросила Веста.
– Улучшил.
– Было крепче.
– Было глупее.
Она неохотно признала мою правоту. Корона получила первую редактуру прямо на церемонии и села точно. Веста улыбнулась: два внутренних шипа она всё-таки оставила. Я изменил их форму, не снимая короны.
Система открыла титулы.
«Максим Соколов».
«Гражданин Российской Федерации».
«Император Кеплера-666b».
«Гарант Союза двух миров».
«Хранитель сердца Солнца».
«Владелец сердца перехода».
«Творец двух миров, второй звёздный ранг».
«Маленький Бог».
Следом Система добавила пояснение:
«Историческое происхождение титула: ошибочная оценка роста при первом контакте».
– Удалить происхождение, – сказал я.
«Невозможно. Событие подтверждено свидетелями».
На кеплерской стороне стояли несколько тысяч свидетелей, и на земной миллиарды людей, уже знакомых с шутками про Наполеона.
– Тогда добавить: оценка оказалась стратегически ошибочной.
Система приняла.
Титул стал длиннее и значительно приятнее. Алия попыталась удалить последнюю строку и после отказа решила вернуться к вопросу позже.
Система отказала: исторически закреплён.
– Потом, – сказала она.
Система впервые обозначила задачу как будущую угрозу. Коронация не дала очков. Я не нуждался в подарочной силе за уже полученную власть; она сделала другое: связала признание Земли, Кеплера и Системы в одно право.
«Императорский контур: два мира».
Два мира ответили по-разному. Земля через сердце питания дала тёплый золотой импульс, и не признание власти над человечеством; признание гаранта, который держал звезду и дверь; Кеплер через молодое сердце открыл все семь дуг. Планета признала императора полностью. Корона в небе повторила корону на голове.
Профессиональная сеть включила Р-0, Р-2, Р-4, С-3, С-5, океанские города и ВП-0. Все 250 000 килограммов руды зазвенели. Прямые порталы в двенадцать стран открылись на пробную ширину; Система показала владения не картой, а перечнем доступных действий. Защитить. Переместить. Соединить. Усилить. Создать. В конце не было ни предупреждения о равновесии, ни счёта за корону. Только новые функции. Хорошая система не предлагала владельцу выбрасывать ключи после открытия двери.
Я почувствовал Землю через сердце питания, и не каждого человека и не каждую мысль. Города, поля, океаны, работающие сети, восстановленный свет; Кеплер через молодое сердце: леса, пустоши, двадцать четыре города, корону и миллионы титанов.
Два дома.
На Земле оставались улица детства, родители, холодные стартовые утра, вода из кулера и люди, которые отправили меня к невозможной цели. На Кеплере Зелёный Лес, красная трава, тяжёлый рассвет, первый зал, где Алия решила не убивать странного коротышку, и города, которые выросли после. Дом не обязательно выбирать, если умеешь ставить двери.
Один портал.
За спиной четыре жены. Рядом Конг. Передо мной родители.
Умирающий космонавт закончил путь.
Император только начинал.
Первой подошла Алия.
Система назвала её:
«Первая жена».
«Императрица Первого Клинка».
«Совладелица семейного приоритета сердца Алия-1».
Она остановилась передо мной.
На ней была серебряная корона без шипов. Не уменьшенная копия моей. Собственная. В центре знак Первого Клинка, по краям четыре линии Дома, и платье не скрывало мышц и не пыталось сделать её земной королевой. Алия выглядела так, будто королевы появились как неудачные попытки повторить её.
Зал заметил.
Объективы повернулись от императора к первой жене. Я не возражал. Муж самой сильной женщины на планете не становился меньше, когда смотрели на неё. По протоколу Алия должна была поклониться.
Не поклонилась.
Наклонилась, поправила корону и сказала:
– Криво.
Она сняла корону, повернула на два миллиметра и вернула, и земные ювелиры ничего не увидели; Система показала улучшение резонанса на 0,3 процента.
– Теперь правильно, – сказала Алия.
– Ты только что отредактировала императорский контур.
– Был кривой.
Техническое объяснение исчерпывало вопрос.
– Веста делала.
– Я вижу.
Веста сзади возмутилась.
Алия встала рядом. Так и было правильно. Не придворная тень и не украшение престола. Сильнейшая женщина планеты, первая жена и человек, который поднял меня с земли, когда я ещё не мог поднять себя сам. Следом Яра, Лиора, Маэрис и Веста заняли места Дома. Конг встал справа.
Яра принесла ключ ВП-0 и положила к моим ногам, затем забрала обратно, потому что крепостью управляла она. Лиора вылила чашу океанской воды в золотую линию, и вода не упала, а стала дорогой к Нериту. Маэрис дала молодому сердцу услышать церемонию. Веста положила копьё, выдержала две секунды и снова взяла. Три женщины рядом с Алией были моими жёнами, Веста оставалась генералом без брачного титула; все четыре представляли политические союзы и четыре разных способа сказать: «Моё место здесь». Брачный резерв в триста три заявления на мгновение замолчал, потом увеличился ещё на восемь. Коронация оказалась опасным рекламным мероприятием.
– Кланяйся, – прошептал церемониймейстер.
Конг посмотрел на него.
– Брат.
– Для церемонии.
– Брат не кланяется.
Я поднял руку.
– Правильно.
Церемониймейстер вычеркнул ещё один пункт. Земной протокол стремительно улучшался.
Потом подошли родители.
Мать снова проверила, не давит ли корона.
– Нормально.
– Точно?
– У меня выносливость тридцать три тысячи.
– Голове всё равно.
Отец пожал руку.
Не поклонился. Не назвал титул. Я был благодарен. Человеку полезно иметь хотя бы двух людей во Вселенной, для которых он остаётся сыном, даже если владеет сердцем звезды.
– Молодец.
Одно слово. В нём поместились полёт, ожидание, два мира и Солнце.
Я кивнул.
На этом семейная часть церемонии закончилась, и политическая продолжалась ещё два часа, но уже не могла ничего улучшить. От меня ждали императорскую речь; земная группа подготовила двадцать минут о единстве человечества, ответственности силы и новой эпохе. Кеплерская три минуты о победе, росте и будущих врагах; культ прислал гимн из девятисот восемнадцати строк. Алия прочла первую и закрыла. Я вышел к границе тяжести без текста.
– Меня отправили с Земли умирать на чужой планете. Я не умер. Планета перестала быть чужой. Племена стали Империей. Империя нашла Землю. Враг, который гасил Солнце, стал сердцами, дорогой и короной. Теперь у нас два мира, двадцать будущих целей и достаточно силы, чтобы не просить у Вселенной разрешения жить.
На кеплерской стороне ударили оружием.
– Земля остаётся Землёй. Кеплер Кеплером. Никому не требуется становиться меньше ради союза. Наоборот. Мост нужен, чтобы по обе стороны становилось больше.
Океанские Дома подняли воду.
– Я не обещаю, что будет спокойно. У белой звезды три паразита. Пятый путь ВП-0 неизвестен. Создатели полигона однажды ответят за кнопку уничтожения. Хорошая новость: теперь это их проблемы.
Земная сторона засмеялась первой.
– Солнце работает. Кеплер движется. Дверь открыта. Приходите с миром, работой, семьями и нормальными документами. С войной тоже можно. Но результат уже видели.
Речь заняла две минуты сорок одну секунду, и земная группа попросила текст для архива. Текста не было. Система восстановила по записи и добавила титулы; культ немедленно разделил речь на двенадцать священных формул. Фраза о нормальных документах стала самой цитируемой среди пограничных служб; потом я подписал первые семь императорских указов Союза.
Первый открывал строительство ещё десяти человеческих городов на Кеплере, и второй создавал Солнечный двор как постоянную службу. Третий утверждал смешанную гвардию Конга. Четвёртый готовил экспедицию Весты. Пятый защищал Архив поглощённых миров; шестой запрещал делать совместные двери ниже четырёх метров; седьмой устанавливал отдельную очередь прошений к императорскому Дому.
– Последнее государственное? – спросил Лапшин.
– При трёхстах одиннадцати заявлениях уже да.
Он не спорил. Хранитель брачного реестра выглядел человеком, который раньше работал дипломатом и теперь скучал по простым межгосударственным кризисам; Земля признала указы в союзной части. Кеплер признал все семь. Система зарегистрировала.
На фасаде зала появился первый государственный девиз:
«ДЕРЖАТЬ СВОЁ. БРАТЬ НУЖНОЕ. ОТКРЫВАТЬ ДВЕРИ».
Левин прочитал.
– Немного по-наполеоновски.
– Наполеон не открывал межзвёздные двери.
– Он бы открыл, если бы мог.
– Значит, хороший девиз.
Комплекс Наполеона окончательно сменил статус с психологической шутки на имперскую программу развития, и после подписания открыли порталы в двенадцать земных стран. Все проходили через единый контур и проверку двух миров; за первый час на Кеплер перешли 1200 официальных гостей. Обратно 800 титанов.
Ни один переход не требовал отказаться от прежнего гражданства, и люди входили земными и становились гостями Империи. Титаны выходили кеплерскими и получали визовый знак Союза; Система проверяла здоровье, оружие и паразитическую ткань, Земля – паспорта, багаж и продукты. Первый титановый дипломат провёз сорок килограммов сушёного мяса и честно указал «личный перекус»; земная таможня попросила открыть сумку. Запах эвакуировал половину очереди.
Первый земной гость попытался ввезти дрон без регистрации, и С-5 съел его как неизвестный автомат, потом вернул после печати. В декларации появился новый вопрос: «Согласен ли ваш багаж временно стать частью города?» Межмировое путешествие быстро обрастало полезными мелочами. Средний земной гость фотографировал корону; средний титан пробовал земную еду; через сорок минут возник первый спор о порциях, и через пятьдесят первый совместный танец. Через час первая новая брачная заявка.
Она стала номером 4188.
Заявку подали земная переводчица Олеся Лебедева и титан Харн из Солнечного двора. Они познакомились в первый день тридцатисуточных переговоров на споре о слове «носитель»; через три недели поняли, что спорят только ради встречи, и дождались открытия общего реестра. В анкете Олеся написала, что Харн является носителем её чемодана, а Харн – что она является носителем его здравого смысла. Переводчик признал оба значения допустимыми.
– Быстро, – сказал Брагин.
– Тридцать дней, – ответила Лиора. – Медленно.
Темп отношений тоже требовал перевода. К вечеру общее число межвидовых заявок выросло с 4188 до 4271. Ни одна из восьмидесяти трёх новых заявок не меняла уже открытую личную очередь ко мне.
Алия закрыла реестр.
– Завтра.
– Почему?
– Коронация закончена.
В её представлении новые поклонницы являлись официальной частью государственных дел. Просто с плохим расписанием. Жизнь продолжалась с прекрасной административной точностью.
Открыть в читалке