Рассвет над Гелиором был голубым, пах дымом нижних кухонь и звенел первыми мостами. Цифры успевали подождать один вдох. Мы вернулись в Гелиор до следующего рассвета. Полночь в Восточной крепости принесла одно очко выносливости, и боевой потенциал стал 14 990: сила 5884, ловкость 4459, выносливость 4647. За тот же день моя армия выросла на двадцать две тысячи гарнизонных воинов, три наёмные армии и шесть воздушных флотов. Личный интерфейс прибавил единицу, государственный – несколько десятков тысяч. Четвёртый уровень окончательно научил меня считать могущество не только внутри кожи.
Талер ехал под охраной Морна и Теи: формально пленник, практически – новый заместитель хранительницы счёта. Они начали спорить ещё на корабле. Талер считал, что замороженные проценты следует признать законным доходом. Тея считала, что его следует признать предметом, временно находящимся на балансе до завершения аудита.
– Человек не может быть предметом, – возразил принц.
– В твоих договорах может.
– Это обеспечение.
– Тогда обеспечивай тишину.
К моменту посадки он выглядел измученнее, чем после капитуляции; я не ошибся: правильная должность действительно могла заменить тюрьму. Гелиор встретил восточный флот без боя. Лиора открыла кольца, Веста поставила корабли под общую печать, Эльвира освятила возвращённую руду, хотя никто не просил. Сильва принесла документы пяти домов; Алия пересчитала воительниц, прибывших вместе с делегациями, и обнаружила ещё одиннадцать брачных заявлений. Дипломатический резерв достиг семидесяти восьми.
– Где они успели? – спросил я.
– На востоке услышали, что ты взял крепость за день, – сказала Яра. – Победа повышает брачную ценность.
– А регентство?
– Дало только семь.
– Странный рынок.
– Очень честный.
Совет победы устроили в бывшем зале принца Талера, который теперь находился под комнатой аудита, и за круглым столом сидели женщины, каждая из которых контролировала часть новой коалиции. Алия представляла Красную Землю и полевую армию, Яра – семнадцать знамён и право Белого Очага, Лиора – Гелиор, транспорт и три легиона, Веста – гвардию, возвращённые корабли и Дом войны, Эльвира – храмовые узлы, Сильва – восточные договоры и финансовые дома. Тея представляла казну, но отказывалась считать себя политической фракцией, потому что цифры, по её словам, не нуждаются в выборах.
Я сидел во главе.
– Это гаремный совет? – спросил Конг у двери.
– Военный, – сказала Веста.
– Финансовый, – сказала Сильва.
– Династический, – сказала Лиора.
– Храмовый, – сказала Эльвира.
– Мой, – закончила Алия.
Конг кивнул. Последнее объяснение показалось самым безопасным. Мы распределили войну. Лиора держала столицу и открывала переходы. Веста собирала общий флот. Сильва выводила восточные дома из-под долгов Рагнара. Эльвира рассылала храмам доказательство моего статуса и запрет использовать священные накопители для северной армии. Яра связывалась с пограничными племенами. Алия готовила ударную группу. Тея считала, сколько дней всё это можно кормить.
– Тридцать восемь, – сказала она. – Если не строить новые залы.
– Строим.
– Тогда двадцать девять.
– Войну закончим раньше.
Веста посмотрела на красную линию Рагнара.
– Восемь легионов, северные крепости, лучшая тяжёлая конница Империи. Он не Талер. Не сдастся после потери счетов.
– Поэтому заберём командиров.
Сильва раскрыла договор. Три северных дома задолжали Талеру, а теперь долг находился в казне; я мог простить его в обмен на нейтралитет. Эльвира знала двух генералов, чьи семьи лечились в храмовых узлах; Лиора контролировала транспорт к четырём гарнизонам; у Яры были родственники среди племенных частей. Каждая женщина приносила не украшение к моему трону, а рычаг, который выдёргивал из армии Рагнара тысячи людей. Вот как должна работать гаремная политика. Не очередь одинаковых красавиц, а сеть власти, где желание, выгода, уважение и личная связь превращаются в флот, голос или открытые ворота.
– Остался вопрос статуса, – сказала Лиора. – Дома не станут рисковать ради женщины, которая только намерена выйти за регента.
Алия посмотрела на неё.
– Закон запрещает брак двадцать восемь дней.
– Запрещает менять наследование. Можно заключить военный брачный договор с отсроченной династической частью.
Яра уже нашла соответствующую статью. Разумеется.
– Лиора становится признанной невестой дома, получает защиту первой жены и право говорить от имени Максима во время войны. Сам брак и порядок наследования подтверждаются после срока регентства.
– А место? – спросила Алия.
– Третье.
– Хорошо.
Лиора посмотрела на меня.
– Ты опять ничего не решаешь?
– Решаю. Согласен.
Она протянула золотую ленту. Я привязал её к красной ленте Яры и зелёному знаку Алии. Никакой длинной церемонии. Только клятва военного союза и поцелуй, который первая жена разрешила заранее, обозначив длительность двумя ударами сердца.
Я уложился в три.
Алия заметила. Международный кризис отложили до личных покоев; там он состоялся и оказался тише ожидаемого. По дороге я зачем-то спросил, целовала ли она кого-нибудь до меня. Алия честно вспомнила одного охотника после первой общей победы: племенной обычай, один удар сердца, ему тогда выбили два зуба, но не за поцелуй. Я немедленно возненавидел неизвестного человека из прошлого за то, что он существовал раньше моего падения на Кеплер. Обаяние 918 не защищало владельца от собственной ревности. Алия заметила, просияла так довольно, словно выиграла ещё один поединок, и сообщила, что охотник давно женат, живёт у северной реки и теперь боится встречаться со мной больше, чем с ней. Я приказал оставить человека в покое. Очень великодушно и совершенно без ревности.
Алия сидела у окна, меч лежал поперёк колен. Внизу сияли врата, по которым продолжали идти восточные части. Я ждал вопроса о поцелуе Лиоры, но она спросила другое:
– Ты скоро станешь сильнее Весты?
– После нескольких ядер. Почему?
– А я всё ещё слабее Лайры, Весты, Лиоры, половины столичных командиров. В Зелёном Лесу была первой. Теперь первая жена не первый меч.
Вот чего она боялась. Не гарема самого по себе, не того, что любовь исчезнет, а момента, когда перестанет соответствовать месту рядом со мной. Каждая новая женщина приносила армию или ранг, а Алия принесла мужчину к воде, когда у него не было ничего. Для двора это давно прошедшая история, а для неё – основание всего дома.
– Ты выбрала меня до Системы, – сказал я.
– После обаяния.
– До силы, власти и рудника. Ты вынесла меня из пустоши, научила языку, дала племя. Никакая принцесса не может принести прошлое раньше тебя.
– Я хочу приносить будущее.
– Тогда получишь лучший зал, ядра и столько поединков, сколько переживёт город.
Она посмотрела на меня.
– Не потому, что утешаешь?
– Потому что первая жена императора должна быть сильнейшей. И потому что мне нравится смотреть, как ты побеждаешь.
Алия наконец улыбнулась.
– Тогда Лиору можно оставить.
– Очень великодушно.
– Пока.
Она положила меч, подняла меня и унесла от окна. Подробный отчёт о способе восстановления уверенности первой жены государственному архиву не требовался. Достаточно отметить, что кризис закончился поздно, мебель сохранилась не вся, а после него Алия потребовала открыть армейский зал на максимальной мощности. Я выделил ей шесть тысяч очков энергии из трофейных и имперских ядер. Не поглощением одного кристалла, а контролируемой подачей через зал четвёртого уровня. Её потенциал 3406 начал расти, каналы перестраивались без повреждения. Серебряный меч пришлось заменить оружием из казны первого Ардея.
«Расчётный результат после трёх суток: 9200–9800».
До лучших клинков Империи ей всё равно было далеко. Алия не просила подарить ей чужой ранг. Ей требовалось тело, способное выдержать новую силу, и время, чтобы научиться ею распоряжаться. Веста стала её первым тренером, Лайра – вторым. Рема приводила гвардию для групповых атак. Северная армия ещё была в пути, а коалиция женщин уже готовила первую жену регента к войне.
В тот же день мы подписали Хартию Дома; Алия сохраняла первое место и военное первенство внутри семьи; Яра отвечала за законы и племенные связи; Лиора после брака получала династическую ветвь и Гелиор. Будущие политические супруги вступали только с согласием первых трёх и приносили собственную область ответственности. Дети признавались детьми всего дома, но наследовали должности по способности и решению родителей, а не только порядку рождения.
– Имперские дома не примут, – сказала Лиора.
– Примут после победы, – ответила Алия.
– Убедительно.
Хартию опубликовали. За день число брачных заявлений сократилось с семидесяти восьми до шестидесяти двух: шестнадцать кандидаток обнаружили, что вступление в дом требует работы, ответственности и согласия сильных женщин, а не только доступа к красивому регенту. Остальные подтвердили намерение. Качество резерва повысилось.
Система обновила статус:
«Лиора: признанная династическая невеста, третья позиция дома».
«Активы коалиции объединены».
«Центральное признание остаётся 2 из 3 до завершения брака или коронации».
Столичные кристаллы передали объявление. Два дома, колебавшиеся между Рагнаром и Советом, немедленно прислали представителей, и один северный полк отказался выступать; три храмовых города признали регентство; золотая лента оказалась сильнее двадцати речей.
Веста наблюдала за эффектом.
– Моё предложение военной супруги всё ещё действует.
– После войны, – сказала Алия.
– Почему Лиоре до?
– Она принесла трон.
– Я принесу северную армию.
– Тогда обсудим место.
Генеральша приняла условие. Сильва напомнила о флоте. Эльвира ничего не сказала, но её храмовая форма брака уже лежала среди документов. Лайра, стоявшая у двери, внезапно попросила срочное назначение на другой конец комнаты. Список рос не от случайных знакомств, а по мере того, как всё большая часть Империи входила в нашу коалицию. Я не обещал жениться на всех. Но каждая полезная женщина понимала: путь не закрыт, если она принесёт победу и договорится с Алией. Это повышало производительность двора до удивительных значений. После совета пришла проекция Рагнара.
Старший принц стоял на фоне восьми красных знамён: высокий, широкоплечий, в чёрной броне. Потенциал 28 900, святой ранг, пик. Он был сильнее Весты, почти вдвое сильнее меня и выглядел человеком, который всю жизнь считал престол естественным продолжением собственного тела.
– Талер сдался без боя, – сказал он.
– Был бой. Просто не тот, которого он хотел.
– Ты купил наёмников и очаровал женщин. Север не продаётся и не преклоняется перед лицом.
– Хорошо. Будет интереснее.
Рагнар ожидал оправдания. Получил согласие.
– Через восемь дней я буду у Гелиора. Отдай узел, Лиору и Кассера. Вернёшься в свои Холмы живым.
– Ты предлагаешь мне маленькую провинцию после того, как я получил столицу, флот и казну?
– Предлагаю жизнь.
– Она у меня уже есть. Добавь что-нибудь ценное.
Принц сжал кулак.
– Тогда увидимся на поле.
– Приводи больше знамён. Мои женщины любят трофеи.
Проекция погасла.
Веста посмотрела на меня с уважением.
– Он действительно приведёт больше.
– Значит, не придётся собирать по крепостям.
Через час к внешним воротам Гелиора прибыла одна всадница; она ехала на чёрном звере без седла, несла длинный меч и знамя Северного Солнца. Рост четыре метра, волосы белые с красной прядью, броня из тёмных пластин; когда женщина спешилась, камень под ногами треснул.
«Зарна».
«Боевой потенциал: 31 200».
«Ранг: божественный, начальная стадия».
Лучшая воительница Империи. Командующая Чёрным Солнцем, личный первый клинок Рагнара и женщина, которая за сто лет не проиграла ни одного официального поединка. Веста вышла встречать её лично, и две женщины остановились по разные стороны ворот. Генеральша Гелиора когда-то служила под Зарной на северной границе, получила от неё первый красный плащ и ушла после спора с Рагнаром о судьбе захваченного города.
– Учитель, – сказала Веста.
– Предательница, – ответила Зарна.
– Город стоит.
– Пока.
В их голосах не было ненависти, только старая близость людей, выбравших разные приказы. Зарна могла присоединиться к регенту через Весту, но тогда признала бы ошибку до испытания. Для первого клинка это почти невозможно. Поэтому она принесла обычай, где решение принимает меч и честь остаётся целой при любом исходе. Я спустился к воротам с женами. Зарна увидела меня, и обаяние 918 впервые поколебало безупречную стойку. Она посмотрела сверху вниз, задержалась на лице, потом с заметным усилием вернула внимание к Алие.
– Ты меньше, чем на изображениях, – сказала она.
– Столичные художники льстят власти.
– И красивее.
Алия сделала шаг.
– Вызов мне или мужу?
– Тебе. Муж является наградой войны, не поединка.
– Максим не награда.
– Для Рагнара ключ. Для Лиоры трон. Для храма Создатель. Для тебя муж. Все называют полезное по-своему.
Зарна говорила честно и потому раздражала меньше, чем могла; она передала Яре свиток меры. Древнее поле уравнивало потенциал участников по меньшему значению, запрещало внешние артефакты и вмешательство; техника, опыт, оружие и воля сохранялись. Победитель получал право на личную присягу проигравшего и его первого войска до окончания текущей войны.
– Почему три дня? – спросил я.
– Чтобы Алия подготовилась и никто не сказал, что Северное Солнце испугалось обучения.
– А если за три дня станет сильнее?
– Поле всё равно уравняет. Пусть станет.
Уверенность Зарны не была пустой. Сто лет официальных побед, тысячи боёв, божественный ранг. Она знала каждое правило меры и наверняка имела техники, работающие после снижения силы. Система оценила её параметры. Скорость решения выше Алии на сорок процентов, опыт в дуэлях – в семь раз, владение мечом – в три. Зато адаптация Алии к новому противнику считалась исключительной, готовность рисковать превышала безопасный диапазон, а мотивацию интерфейс отказался оценивать.
– Если проиграешь, – сказала Зарна Алие, – останешься с регентом, но не поведёшь ударную армию. Я не стану требовать мужа.
– Почему?
Взгляд северной воительницы снова скользнул ко мне.
– Потому что после твоего поражения он сам поймёт, какая первая жена ему нужна. «Мой», – сказала Алия. «Общий командир, – ответила Зарна. – Муж твой. Пока».
Ворота вокруг стали очень тихими. Алия улыбнулась. Не ревниво, не зло. Так она улыбалась перед ударом по существу, которое наконец нашло правильный способ сделать бой личным.
– Через три дня, – сказала она. – Принеси хороший меч. Свой потеряешь.
Зарна поклонилась и уехала в северный лагерь за городом. Веста смотрела вслед.
– Она нарочно разозлила.
– Знаю, – ответила Алия.
– Тогда почему довольна?
– Теперь можно не беречь.
Мы вернулись во дворец. Веста пошла готовить поле меры, Яра проверять древние правила, Лиора вызывать охрану арены, и дипломатический совет окончательно превратился в подготовительную комиссию к очередной драке. Алия вошла в армейский зал и приказала закрыть двери на три дня; Веста принесла записи всех ста семнадцати официальных побед Зарны. Лайра список её ранений. Рема двадцать лучших мечниц для сменных атак. Яра нашла старую поправку: поле равенства снижает силу до меньшего потенциала, но не уменьшает устойчивость каналов, приобретённую заранее. Значит, три дня усиления не пропадали даже после уравнивания.
Я настроил зал на предельную безопасную подачу и оставил Алие право остановить в любой момент. Она не остановила. Первый час сражалась с Вестой, второй с Лайрой и Ремой вместе, третий провела под двенадцатикратной тяжестью; потом поела, поспала четыре часа и начала заново. На второй день меч первого Ардея перестал успевать за рукой, и кузнецы добавили к кромке звёздную сердцевину. На третий Алия научилась менять направление удара внутри движения, не предупреждая плечом; Веста впервые получила порез, которого не планировала.
Три полуночи подготовки принесли мне три очка выносливости: сила 5884, ловкость 4459, выносливость 4650, боевой потенциал 14 993. Алия за то же время усвоила все выделенные шесть тысяч очков энергии и поднялась с 3406 до 9406, поздней стадии императорского ранга. Разница хорошо показывала, зачем я строил армию, а не только личную характеристику.
– Теперь шанс? – спросила Алия у меня вечером.
– Система всё ещё предпочитает Зарну.
– Я не спрашивала Систему.
– Тогда победишь.
– Правильно.
Я посмотрел на Систему.
«Сравнение техники при равном потенциале: преимущество Зарны, 68 процентов».
– А если Алия тренируется три дня?
«Недостаточно данных».
– Значит, достаточно.
Армии Рагнара оставалось пять дней пути, а поединок моей первой жены с его лучшим клинком должен был начаться утром. В Гелиоре уже строили арену. На севере двигались легионы. На востоке Талер под надзором Теи возвращал деньги, которые ещё утром считал своими. Империя готовилась к великой битве, а главная ставка ближайших суток заключалась в том, чей меч останется целым после разговора двух женщин.
Не то чтобы судьба континента действительно зависела от женской ссоры. Просто за последние недели я успел заметить: когда две сильнейшие женщины эпохи назначают спор на официальной арене, судьба континента обычно проявляет благоразумие и отходит подальше. Ей тоже хотелось пожить. Вечером я поднялся на восточную стену. Вода в городском канале пахла железом и степными травами, над крышами медленно зажигались зелёные кристаллы, а далеко на севере небо казалось темнее обычного. Там шла армия, которой пока ещё не сообщили, что она уже опоздала в собственную историю.
Открыть в читалке