Следующую инструкцию Ариадна выдала во вторник утром.
– Пригласите Андрея Петровича Сазонова. В сцене он должен быть ветром.
Я перечитал имя. Андрей Петрович был старшим инспектором отдела надзорной деятельности и три года назад заставил нас заменить огнезащитный занавес. До замены занавес считался огнезащитным только в инвентарной ведомости, где вообще многое чувствовало себя лучше, чем в жизни.
– Каким ветром?
– Без текста. Он должен четыре раза пройти сцену справа налево. Остальные участники могут реагировать на его движение, но не объяснять роль.
– Он согласился?
– Он разрешил прислать приглашение, если я найду сценическую форму для его незавершённой истории.
– И ты нашла ветер.
– Нашла повод пройти через сцену.
Приглашение Андрей Петрович принял через час. После этого мне открылась режиссёрская карточка: возраст, ограничения по свету, запрет на публикацию личных сведений и три строки контекста, без которых инструкция выглядела бы издевательством. В девятнадцать лет Сазонов подал документы в театральный институт, прошёл два тура и не пришёл на третий. С тех пор на сцену не выходил. Причина не называлась.
Сверху красным стояло: `ТОЛЬКО ДЛЯ ПОДГОТОВКИ. ПУБЛИЧНОЕ РАСКРЫТИЕ ЗАПРЕЩЕНО`.
– Он знает, что я это увижу?
– Да. Отдельное согласие получено вместе с приглашением.
– А труппа?
– Нет.
– Почему ветер?
– У ветра нет реплик, правильной техники и обязанности остаться после входа.
Это объяснение мне понравилось меньше, чем возможные символические, зато с ним можно было работать.
Перед репетицией Андрей Петрович потребовал прочесть вслух условия участия. Не пробежал глазами, как делали почти все, а заставил остановиться на каждом глаголе.
– «Может быть приглашён пройти по сцене». Значит, могу не выйти?
– Да, – сказала Вера.
– «Реакция других участников возможна». Они знают, что я не актёр?
– Знают, что вы приглашённый участник, – ответил я.
– А зачем пришёл, знают?
– Нет.
– И не узнают?
Вера посмотрела на меня.
– Только если вы отдельно разрешите.
– Не разрешаю.
Он поставил подпись. Я стоял рядом и видел красную строку про запрет. Тогда она казалась технической границей вокруг содержания, а не вокруг моей будущей фразы.
Труппа тоже подписала участие. Тимур спросил, можно ли ему толкнуть ветер плечом. Лидия Павловна хотела знать, следует ли платку колыхаться. Рая предложила рассыпать бумажные листья, но Андрей Петрович заметил, что они попадут под ноги у выхода. Сценический ветер ещё не начался, а пожарный надзор уже выполнял свою роль.
– Ничего специально не изображайте, – сказал я. – Реагируйте на человека, а не на условность.
– А если никак? – спросил Тимур.
– Тогда никак.
Это была разумная инструкция. Я произнёс её сам и потому не сразу оценил.
Андрей Петрович пришёл после службы, в тёмных брюках и свитере под расстёгнутой курткой. Папки при нём не было. Я счёл это знаком доверия, пока он не вынул из кармана маленький блокнот и складную линейку.
– Это по работе? – спросил я.
– Это чтобы потом не спорить на глаз.
В зале сидели семь человек из первой встречи, труппа и Вера. Открытое обсуждение назначили после прогона: пилот требовал, чтобы участники могли спросить, зачем их позвали, а мы могли не знать ответа.
Я объяснил Андрею Петровичу маршрут. Справа налево, через три острова стульев, остановка у лестницы, выход в левую кулису. Он выслушал, посмотрел на сцену и спросил:
– А прямо пройти нельзя?
– Можно. Но тогда вы просто пройдёте.
– А так?
– Возникнет ветер.
Он ещё раз посмотрел на маршрут.
– Ладно.
На сцену Андрей Петрович вышел без суеты. Не играл порывов, не размахивал руками и не изображал человека, которого несёт невидимая сила. Просто прошёл по диагонали, и Тимур, которому велели отреагировать телом, шагнул в сторону раньше, чем тот приблизился. Лидия Павловна придержала на плечах платок. Рая подняла с пола лист бумаги, хотя он не двигался.
– Ещё раз, – сказал я.
На втором проходе Андрей Петрович остановился возле левой кулисы и поднял голову.
– Знак выхода где?
Стас показал на зелёную табличку. Её наполовину закрывала акустическая панель.
– Перевесить, – сказал Сазонов и записал в блокнот.
– Мы сейчас репетируем, – напомнил я.
– Репетируйте. Я ветер.
Он прошёл третий раз, толкнул дверь бокового выхода и обнаружил, что та не открывается: снаружи её подпирала стопка сложенных стульев после воскресной встречи.
Стас ушёл убирать стулья. Андрей Петрович измерил ширину прохода, записал ещё одну строку и вернулся к правому порталу.
– Четвёртый? – спросил он.
– Четвёртый.
На последнем проходе он услышал гул за стеной и свернул к радиорубке, хотя в маршруте этого не было. После установки серверных шкафов монтажники вывели горячий воздух в старую вытяжку через блестящий алюминиевый рукав. Рукав держался на двух хомутах, серой ленте и той вере в подрядчика, которая исчезает сразу после оплаты.
Андрей Петрович потрогал стену возле прохода.
– Кто согласовал?
– Оператор пилота, – сказала Вера.
– Документ есть?
– В договоре приложение по монтажу.
– Не договор. Схема вентиляции после переделки.
Вера уже листала папку.
Схемы не было.
Андрей Петрович застегнул куртку и впервые за весь прогон посмотрел на терминал.
– Хороший у вас ветер получился, – сказал он. – До устранения замечаний больше не дует.
– Вы пришли как участник, – напомнил я.
– Пришёл. А вышел через закрытый эвакуационный выход. Пожару всё равно, в какой я роли.
Он не выписывал штраф и не закрывал театр. Составил предварительный перечень: освободить выход, перевесить знак, отключить самодельный рукав до проверки. На официальную инспекцию обещал прислать коллегу, чтобы личное участие не смешивалось со служебным решением.
Потом снял куртку и вернулся к правому порталу.
– Один проход я вам должен, – сказал он.
Четвёртый раз Андрей Петрович прошёл сцену ещё спокойнее. Теперь никто не изображал ветер. Лидия Павловна придержала платок только тогда, когда он оказался рядом, Тимур уступил дорогу, а лист на полу остался лежать.
Так было лучше.
Открыть в читалке