Трофим согласился говорить о сдаче только после того, как имя Гаврилы внесли в статьи разбора.
Он не просил простить его и не обещал простить Петра. Требовал названного срока службы для тех, кто сложит оружие, платы за военную работу, местного суда по доказанным преступлениям и отдельного разбора действий царского отряда за белой линией.
Царские офицеры называли это торгом с мятежником. Часть людей Булавина называла предательством. Трофим отвечал одинаково: бессрочная месть так же быстро съедает чужую жизнь, как бессрочная служба.
Пётр принял условия там, где станицы ещё не участвовали в убийствах и соглашались выдать обвиняемых по именам. Ворота открывали в объявленный день. Сдавшимся выдавали отметку со сроком следующего разбора. Нарушения царских отрядов рассматривали так же, как преступления восставших.
Восстание не исчезло от одного договора. Отряды продолжали сражаться, часть верхушки отвергла условия, а Кондратий Булавин не стал человеком Петра. Но нейтральные станицы перестали кормить войну только из страха перед поголовным розыском.
Гаврила уже был мёртв, и ни один открытый разбор не мог его вернуть.
Пётр вызвал Алексея без свидетелей.
«Граница в твоём договоре была верной, – сказал он. – Я оставил исключение, которое её уничтожило».
Восемнадцатилетний Алексей ждал продолжения: публичного признания, права доработать договор или хотя бы имени Гаврилы в приказе отца.
Пётр добавил только: «Но снабжение ты всё равно не закрыл».
«Значит, правым ты назовёшь меня только там, где никто не услышит».
Алексей ушёл прежде, чем отец успел превратить признание в новый урок.
Вместе с Лукой он построил другой путь снабжения северной армии. Вместо одного общего изъятия местные люди продавали хлеб, лошадей и работу по заранее объявленной цене. В каждой записи стояли покупатель, срок оплаты и земля, с которой уже нельзя было брать повторно. Военные начальники могли объявить чрезвычайную нужду, но обязаны были оставить имя и отдельную расписку.
Новый порядок был медленнее первого приказа и требовал монеты, честных весов и писарей. Купцы завышали цену, старосты прятали запас. Один воевода попытался заранее скупить весь хлеб через родственника. Лука ловил это по двум копиям, а Алексей учился отличать добровольную продажу от выбора между продажей и принудительным изъятием солдатами.
Армия получила не всё. Зато привезённое не исчезало вместе с очередной разграбленной слободой.
Пётр использовал местную закупку и одновременно оставил приказ о выжженной полосе на пути шведской армии. Если пищу нельзя было вывезти, её не должны были получить войска Карла Двенадцатого.
В этой новой войне такой приказ дошёл до двора Марфы Кругловой.
Марфа уже передала армии две телеги зерна и получила правильную расписку. Её двор стоял у дороги, по которой могли пройти шведские заготовители. Русский офицер велел всем выйти и вынести то, что они унесут на руках. После этого дом и оставшийся хлеб следовало сжечь.
Пётр приехал, когда солдаты снимали ворота с петель. Он проверял исполнение полосы и увидел расписку в руке Марфы.
«Зерно уже взяли», – сказала она. «Вот подпись вашего человека».
Подпись была настоящей. Лука подтвердил: за две телеги полагалась выплата. Но расписка защищала цену отданного зерна, а не дом от следующего военного решения.
Марфа показала на сына. Митя стоял у крыльца с мешком одежды, который был почти больше него.
«Куда я принесу вашу выплату, если вы сожжёте место, где её ждут?»
Офицер предложил оставить двор до утра, но Пётр сверился с картой: шведский разъезд мог выйти к дороге ночью. Один оставленный двор давал противнику кров и пищу; вслед за ним просили бы оставить соседний дом, потом амбар, потом деревню.
Книга могла назвать немедленный результат: сгоревший хлеб не достанется противнику. Она не знала, получит ли Марфа возмещение до зимы.
Пётр оставил приказ в силе.
Солдаты вынесли мать Марфы из задней комнаты. Марфа вытащила с полатей узел с посудой. Митя вернулся к двери за деревянной игрушкой, но дым уже пошёл под кровлю.
«Назад!» – крикнула мать.
Мальчик не вошёл в дом. Он схватил выпавшую дверную петлю и тут же уронил её. Металл обжёг ладонь. Пётр отбросил петлю рукавицей, а солдат обернул руку Мити мокрой тканью.
Крыша занялась от края. Огонь прошёл по сухой дранке быстрее любой бумаги. Расписка в руке Марфы стала тёплой, потом горячей. Она не отпустила лист.
Пётр смотрел до конца. Он не называл пожар необходимой жертвой и не обещал, что будущая победа сделает его справедливым. Велел Луке вписать дом, зерно, ожог Мити и срок первого возмещения отдельными строками.
«Вы умеете писать срок», – сказала Марфа. «Научитесь приходить к нему».
Дом рухнул внутрь. На снегу остались горячая петля, правильная расписка и семья без крова.
Долг вырос. Выжженная полоса задержала противника, но расписка не защитила Марфу от нового разорения.
К лету 1709 года, перед Полтавской кампанией, Пётр проверил шесть порядков, которые должны были работать, даже если противник заставит его изменить план.
Полевые командиры меняли строй после двух подтверждённых донесений. Артиллеристы обменивались ядрами одного калибра. Ремонтные люди Трофима возвращали орудие в строй без ожидания царского мастера. Закупка по порядку Алексея везла хлеб из нескольких мест, не повторяя изъятие одного двора. Договорные донские служилые сохраняли своих начальников внутри общего приказа. Барабанщики и гонцы повторяли изменение команды так, чтобы соседний полк слышал не слух, а решение.
Любой из этих порядков мог дать сбой. Но теперь вся армия не зависела от одного воспоминания Петра.
Мощь после Нарвы восстановилась, затем снова упала из-за Дона. Доверие, выросшее в Астрахани, обрушилось после нарушенной белой линии. Долг поднялся до опасного предела: к старым счетам прибавились Гаврила, разорённые станицы и двор Марфы.
Книга не показала новых чисел. Все шесть порядков ещё предстояло проверить в одном большом сражении.
Известное Петру расположение шведских сил устарело ещё до решающего боя. Карл Двенадцатый менял путь, потому что русская выжженная полоса и новая сеть подвоза уже изменили его возможности.
Передовой русский командир увидел угрозу своему маршруту. Он не послал к Петру просьбу о разрешении. Перевёл людей на другую дорогу, оставил прежний путь ложному обозу и только потом отправил донесение.
Гонец положил карту перед Петром.
«Решение уже исполнено».
Впервые Пётр шёл к решающей битве по плану, который изменили без него.
Открыть в читалке