Алексей написал свой первый договор для людей, которых отец уже назвал мятежниками.
Сыну было семнадцать. Он разделил тех, кого розыск привык сводить в одну строку. За доказанное нападение отвечал местный суд с царскими свидетелями. Беглый работник мог выбрать названный срок службы с платой. Станица сохраняла внутренний разбор, если выдавала людей, обвинённых в конкретном убийстве. Добровольная явка до установленного дня прекращала погоню.
Текст выглядел стройным, пока военные не положили рядом карту снабжения.
У армии не хватало соли, подвод и людей, способных чинить речные суда. Несколько важных пристаней зависели от работников, ушедших на Дон. Если ждать местного разбора по каждому имени, обозы могли остановиться до решения. Но если достаточно было назваться беглым работником, под этим именем могли скрыться и люди, совершившие убийства.
«Твой договор защищает невиновного», – сказал Пётр. «Но не доставляет соль полку».
«Твой розыск доставляет соль», – ответил Алексей. «Но сам создаёт следующий мятеж».
Оба были правы только наполовину.
Пётр принял срок добровольной явки, плату и местный разбор. Одновременно оставил особый список работников военного снабжения, которых разрешалось искать силой. В список вошёл Гаврила.
Трофим попросил объяснить, чем его брат отличается от других беглых. Ему ответили: навыком. То, чему государство научило Гаврилу, теперь стало причиной не отпускать его.
Трофим ушёл на Дон раньше розыскного отряда.
Он нашёл брата среди людей Кондратия Булавина. Там были беглые работники, казаки, солевары, разорённые крестьяне и разбойники, прикрывавшиеся борьбой за свободу. Общая ненависть держала их вместе лучше общей цели.
Трофим умел считать доски, повозки и дни пути. Булавин поставил его у снабжения. Навык, которому Трофим научился на царской верфи, теперь помогал вооружённым противникам Петра.
После первой удачной стычки несколько людей потребовали убить пленных, пока царский отряд не вернулся. Трофим встал между связанными солдатами и человеком с саблей.
«Они пришли за нами», – сказали ему.
«Этот лежал без оружия, когда вы его связали».
Трофим опустил свою пищаль на землю. Остальные снабженцы сделали то же. Без них отряд не получал порох и хлеб. Булавин остановил казнь не из милости, а потому что не мог потерять людей, державших обоз.
Пленные остались живы. Одного отпустили как вестника, и через день он вернулся с листом новых условий сдачи. На бумаге стояли срок, пограничные столбы и обещание: до названного дня царские отряды не входят за линию, если оттуда не ведут огонь.
Гаврила решил выйти.
Выход не означал согласия на бессрочную службу: условия позволяли Гавриле потребовать срок перед местным разбором. Трофим дал ему копию и велел идти к белому столбу у камышей.
Начальник розыскного отряда тем временем получил сведения, что за линией скрываются люди из особого списка. Он решил, что письменная граница защищает обычных беглых, но не работников военного снабжения. В новых условиях такого исключения не было. Оно оставалось в прежнем приказе Петра, а начальник решил, что военная нужда важнее бумаги о сдаче.
Отряд пересёк линию до рассвета.
Трофим услышал выстрелы и побежал к камышам. Между стеблями лежали двое убитых. Третий человек ещё дышал, прижимая к боку сложенный лист.
Это был Гаврила.
Трофим упал рядом и попытался отнять его руку от раны. Бумага прилипла к ладони. На ней расплылась красная печать и одна половина скрепы.
«Я дошёл до столба?» – спросил Гаврила.
Белый столб стоял позади них. Следы царского отряда уходили дальше в камыши.
«Ты был за ним», – ответил Трофим.
Он развернул лист и прижал его к ране. Бумага сразу потемнела. Лист, обещавший Гавриле безопасность за белым столбом, теперь служил повязкой и быстро промокал.
Гаврила попробовал вдохнуть глубже. Вместо слов из горла вышел короткий хрип.
Трофим позвал людей. Они прибежали, но помочь уже не могли.
Брат смотрел не на него, а на белый столб. Ему нужно было увидеть, что он не ошибся дорогой.
«Ты дошёл», – сказал Трофим.
Гаврила умер, всё ещё сжимая край листа.
Трофим не закрыл ему глаза сразу. Сначала поднял бумагу, нашёл уцелевшую строку о границе и завернул в неё размокшую скрепу. Потом вытер брату лицо рукавом.
К середине дня о нарушении узнали соседние станицы. Те, кто ещё утром собирался открыть ворота царским людям, впустили отряды Булавина. Условия Петра продолжали лежать на столах. Им больше не верили.
Розыск действительно толкал к Булавину тех, кто ещё собирался сдаться. Но в договоре Алексея тоже осталась дыра: новые границы не отменяли старого исключения для военных работников. Начальник розыскного отряда воспользовался именно им.
Размокший лист остался у Трофима. Гаврила погиб не в бою. Он умер потому, что начальник розыскного отряда поставил старый приказ выше новых условий сдачи.
Открыть в читалке