В отчёте Алексея было две колонки: обещано и подтверждено.
В первой союзники давали людей, проводников, зерно и безопасные переправы. Во второй стояли прибывшие обозы, проверенные склады и подписи тех, кто действительно видел войска. Первая колонка делала поход возможным. Вторая разрешала пройти лишь часть пути.
Пётр прочитал цифры и спросил, где остальное.
«В обещании», – ответил двадцатиоднолетний Алексей.
Сын предлагал оставить главные силы ближе к подтверждённому подвозу, выслать подвижный отряд и заставить союзников доказать помощь до глубокого движения. Такой план не отменял похода. Он лишь не позволял считать чужое обещание русским запасом.
Пётр увидел в осторожности старый страх Алексея перед любой военной задачей. После Полтавы армия умела менять путь, чинить орудия и находить хлеб. Если держать её возле каждого надёжного склада, новая сила никогда не станет преимуществом.
Екатерина прочитала тот же отчёт вечером. После крещения и собственного решения при дворе её всё чаще называли этим именем, но Пётр по-прежнему слышал в нём женщину из первой жизни.
«Назови худшее», – сказала она.
Пётр перечислил задержку союзников, жару, потерю нескольких телег.
Екатерина положила рядом тёплый камень. «Это неприятности. Назови поражение».
Он ответил не сразу. Глубокий путь мог отрезать армию от воды и подвоза. Османские силы могли замкнуть выход раньше обещанных союзников. Тогда даже исправные полки окажутся в окружении и лишь медленнее израсходуют последний хлеб.
«Теперь не ходи туда», – сказала Екатерина.
«Ты просишь меня не верить армии, которую я построил».
«Я прошу тебя поверить её счёту».
Пётр спросил, останется ли она с ним, если он всё равно пойдёт. Екатерина ответила, что любовь не обязывает её молчать и не отменяет того, что они оба только что назвали.
Она поехала с армией. Пётр принял её присутствие за подтверждение своего решения.
На первом участке новые правила работали: передовой отряд менял дорогу после двух донесений, ремонтники возвращали телеги в строй. Запас делили по подтверждённому числу людей, а не по старым спискам. После каждой небольшой удачи предупреждение Алексея казалось Петру всё большей перестраховкой.
На второй неделе полевой писарь нашёл пропажу в расчёте муки. Три полка одновременно считали один обоз своим. Раньше недостачу спрятали бы до следующей стоянки, чтобы не задерживать движение. Теперь писарь остановил выдачу, заставил сверить печати и назвал участок, который останется без хлеба через два дня.
Пётр приказал перебросить запас и увидел в исправлении ещё одно доказательство силы. Алексей увидел другое: даже лучшая ведомость не могла выдать хлеб, которого не привезли. Он снова просил остановить глубокий ход до подтверждения союзных складов.
Пётр ответил, что нельзя строить кампанию вокруг каждой найденной дыры. Так правило, созданное для неприятной правды, стало у него способом быстрее пройти мимо неё.
Он разделил силы и пошёл глубже.
Обещанные союзные отряды не пришли в названный день. Один склад оказался пуст, потому что его существование подтверждал человек, никогда не видевший амбара. Проводники знали путь до реки, но не знали, что переправу уже держит неприятель.
Когда русская армия повернула назад, свободного пространства не осталось.
В окружении армия не сразу потеряла дисциплину. Полки выполняли приказы, артиллеристы берегли заряды, ремонтники чинили оси. Хорошо устроенная служба лишь позволяла дольше держаться после ошибочного решения царя.
У одного колодца очередь дошла до последней бочки. Квартирмейстер вскрыл её перед солдатами и обнаружил на дне тёплую мутную воду. Офицер велел сначала наполнить фляги своего полка. Квартирмейстер показал общий порядок выдачи и отказался. Люди не начали драку, хотя каждый видел пустую бочку за его спиной.
Доверие ещё работало. Воды от этого не прибавилось.
Воды не хватало. Лошадей резали раньше, чем они падали. Люди стояли в строю и смотрели на реку, до которой нельзя было дойти. Пётр объезжал позиции, требуя держаться, и каждый раз видел подтверждение: армия ещё не сломана. Значит, говорил он себе, его выбор ещё можно назвать смелостью.
Екатерина остановила его у пустой повозки.
«Худшее уже началось».
Пётр хотел ответить, что выход найдётся. Она потребовала назвать, кто его ищет.
По её требованию перед ними разложили остатки того же отчёта. Люди Алексея считали не обещания, а воду, заряды, часы и проходы. Один резервный расчёт обнаружил запас на участке, который военные уже списали. Этого было мало для победы, но достаточно, чтобы выиграть время переговорщикам.
Три писаря независимо посчитали, сколько часов армия сможет удерживать строй без новой воды. Их числа различались меньше, чем обещания союзников различались с действительностью. Пётр выбрал худший расчёт и впервые за поход согласился исходить из него, а не из собственного желания продолжать.
Алексей оставался вне окружения и собирал сведения по обе стороны пути. Его писари и военные назвали цену выхода: вернуть Азов, разрушить укрепления Таганрога и отказаться от части южных завоеваний. Военные называли условия унижением. Но другого свободного пути на карте не было.
Пётр согласился.
Переговорщикам помогли точные сведения об оставшейся воде и зарядах. Пётр согласился на тяжёлые уступки, а армия продержалась достаточно долго, чтобы договор успели заключить и исполнить.
Русские части вышли из окружения. За ними остались умершие люди, брошенные телеги, Азов и укрепления Таганрога, которые строили годами.
Книга показала, за что упала Мощь. Восемь пунктов стоило окружение, в котором исправные полки и службы не могли исправить решение идти дальше. Ещё два исчезли вместе с Азовом и Таганрогом.
Доверие упало из-за предотвратимой западни, скрытой цены похода и будущего отчёта, который уже готовились переписать. Долг вырос за погибших, за потерянную службу и за Алексея, чью работу снова собирались спрятать.
Мощь: пятьдесят четыре. Доверие: тридцать восемь. Долг: девяносто два.
После возвращения Пётр разрешил объявить, что армию спасла твёрдая воля государя и преданность сопровождавшей его Екатерины. Полки и переговорщики исчезли за двумя именами. Алексею не оставили даже безличной «службы», которую он получил после Полтавы.
Сын принёс честный отчёт. В нём отдельно стояли предупреждение до похода, решение идти глубже, фактический запас и цена выхода.
«Эта бумага научит противника считать наши пределы», – сказал Пётр.
«Он уже их посчитал».
Пётр велел закрыть отчёт. Один экземпляр Лука Беляев успел отправить в Москву под печатью гражданской канцелярии.
В 1712 году Пётр и Екатерина оформили брак открыто. Перед свидетелями она потребовала записать не только союз, но и положение детей, содержание в случае смерти Петра и место хранения второй копии.
Пётр усмехнулся: «Ты мне не веришь?»
«Верю. Поэтому не хочу, чтобы всё умерло вместе с тобой».
Лука прочитал статьи вслух. Один экземпляр остался при дворе, другой ушёл в отдельное хранилище. Екатерина приняла мужа, но не согласилась сделать любовь разрешением на государственную ложь.
Пётр спас армию договором, а затем объявил опасным единственный документ, где была написана его цена.
Открыть в читалке