Пётр получил вторую скрепу на следующий день. Присутствие проверило ошибку, согласилось с исправлением и отдельно записало цену задержки. Разумный приказ исполнили, но только после второй подписи.
В следующие годы такой разбор перестал быть исключением. Жалобы в нескольких городах хранили в двух местах, а рядом с каждой ставили срок ответа и имя ответственного. Этим же правом воспользовалась Марфа: она предъявила просроченную расписку, и писарь уже не мог молча похоронить её требование. Первую выплату она получила не по милости Петра, а в установленный для всех срок.
Книги повинностей стали учитывать всё, что уже взяли с одной семьи. На Дону договорная служба получила определённый срок и право местного разбора. Признание под пыткой больше не могло быть единственным доказательством: суду требовались письма, предметы, свидетели и поступки. А статьи преемства не позволяли ни государю, ни наследнику, ни гвардии единолично назначить следующего правителя.
За эти шесть изменений Долг уменьшился на двадцать девять пунктов. Но Степан и Гаврила не вернулись, а новая крыша Марфы не стала прежним домом.
Алексей отбыл срок отстранения в открытой службе. Он проверял повинности, снабжение и жалобы без права создавать личную коалицию. После срока предстал перед тем же присутствием, которое его осудило.
Ему предложили подтвердить пять обязанностей: назвать источник денег и предел повинности; сохранять военное снабжение без бессрочного изъятия; принимать жалобу на собственное ведомство; отказаться от союзника, который хочет уничтожить военные основы страны; подчинить собственное наследование тому же порядку, который спас ему жизнь.
Алексей принял все пять.
Военные спросили, сохранит ли он флот и балтийский курс после смерти отца. Он ответил, что не обязан во всём походить на Петра, но не имеет права разрушать то, что уже доказало свою пользу стране. Городовые представители спросили, смогут ли жаловаться и на него самого. Он положил перед ними дело женщины у московского окна.
Алексея снова подтвердили наследником. Его прежняя вина оставалась в открытом деле, а новые обязанности были названы вслух.
В 1721 году Ништадтский мир завершил Северную войну; Россия получила признанный выход к Балтике, а Пётр принял императорский титул.
Последний чин Пётр получил после флотского испытания. Три соединения получили общую задачу, изменили маршруты и сошлись в назначенном месте без отдельной команды царя каждому кораблю. Командиры предъявили журналы решений, а ремонтные и снабженческие службы продолжили работу после ухода Петра с борта. Тогда ему вручили адмиральский знак: флот признал его адмиралом, доказав, что уже способен действовать без его личного участия.
Книга показала новые числа: Мощь – семьдесят девять, Доверие – шестьдесят один, Долг – шестьдесят три.
Пётр подписал порядок преемства пером, которое лежало перед ним на суде над сыном. Первая подпись принадлежала ему. Вторую поставило присутствие. Книга не отозвалась.
Страница с числами осталась открытой.
В январе 1725 года Пётр заболел и понял, что не успевает исправить последнюю бумагу.
Документ касался передвижения гвардейской части и срочных запасов для флота. Пётр продиктовал две строки, потребовал перо, но сумел вывести только первые буквы подписи. Пальцы разжались. Писарь ждал, пока дыхание государя не стало редким и прерывистым.
Рядом находились Екатерина, Меншиков и несколько военных. Каждый понимал: если они начнут действовать до заседания, остановить их будет некому.
Пётр умер, не закончив подпись. Второй скрепы документ тоже не получил.
Книга закрылась. Алексею она не перешла.
Мощь упала на восемь пунктов. Несколько ведомств одновременно спросили, кто теперь имеет право изменить их распоряжения. Флот ждал подтверждения запаса, гвардейские офицеры – приказа о движении. Люди при дворе уже ссылались на последние слова Петра, услышанные без свидетелей.
Меншиков первым предложил выход: немедленно вызвать верную гвардейскую часть, оцепить дворец и лишь затем собирать присутствие. Он ссылался на последнюю волю Петра, которую якобы слышал у постели.
Федот Лапин стоял у регистрационной книги. Перед ним лежала отцовская ведомость с первой пустой строкой.
«Где вторая скрепа?» – спросил он.
Меншиков напомнил, что промедление решит судьбу столицы. Федот ответил, что сорок лет назад такая спешка уже решила судьбу людей на кремлёвском крыльце.
Устного приказа гвардии не передали.
На верфях потребовали немедленно взять людей и лес до нового приказа. Ученики Трофима открыли действующие договоры. Работа на оплаченный срок продолжилась. Бессрочное изъятие они отклонили и отправили представителя за вторым ключом.
Лука Беляев открыл заседание без последней подписи Петра. Состав присутствия определили заранее, а отсутствующих заменили людьми, уже названными в списке. Никто не спрашивал, кого предпочёл бы умерший государь: право голоса определяли подписанные статьи.
Екатерина могла обратиться к гвардии ради детей. Вместо этого принесла второй экземпляр брачных гарантий и потребовала исполнить их независимо от имени преемника. Её дети получали защиту не потому, что мать успела первой привести полк.
Алексей вошёл в зал без Книги и без отцовской записки о помиловании. Перед ним лежали статьи его прежней вины и пять принятых обязанностей.
Он подтвердил сохранение армии, флота, балтийского мира, договорной службы и права обжаловать гражданские приказы. Затем потребовал, чтобы первое решение нового правления можно было обжаловать по тому же порядку.
Расширенное присутствие подтвердило Алексея наследником на тех же условиях, которые он принял после суда. Гарнизон подчинился общему решению. Последнего разрешения Петра никто не ждал. Федот потребовал вторую скрепу, верфи продолжили работу по действующим договорам, Лука открыл заседание, Екатерина предъявила гарантии, а военные остались в казармах до общего приказа.
Книга уже закрылась, но её счёт можно было продолжить по поступкам людей. Мощь выросла на пять пунктов, Доверие – на шесть, Долг снизился ещё на пять. Итог: Мощь – семьдесят шесть, Доверие – шестьдесят семь, Долг – пятьдесят восемь.
Долг остался тяжёлым. Трофим не получил брата обратно. Федот не увидел отца. Евдокия не вернула годы. Ни императорский титул, ни живой наследник не закрывали эти строки.
Во дворе молодой барабанщик принял от наставника палочки так, как подают инструмент. Он отбил тот же простой ритм, с которого Пётр когда-то начал службу. По сигналу гвардейцы развернулись и пошли к назначенному месту, а не к окнам умершего государя.
Палочки уже держал другой. Строй не сбился.
Открыть в читалке