Совет ответил Петру «нет» до того, как вынес приговор сыну. Это ещё не означало победы Алексея. Совет лишь признал очевидное: открытый суд станет представлением, если государь сможет заменить судей после первого несогласия.
Пётр потребовал объяснить, по какому праву ему отказывают. Сенаторы ссылались на данные им полномочия, военные – на объявленный открытым суд, церковные представители – на своё участие в нём, магистраты – на обещание исполнить общий приговор. Поодиночке никто из них не мог остановить Петра.
Вместе они отказались расходиться.
Книга не изменила чисел. Совет впервые выступил против Петра, но ещё не вынес и не исполнил приговор.
Приговор Алексею читали целиком. Он был виновен в тайных контактах, сокрытии авторов и сборе сторонников вне общих правил. Его временно лишали гражданской должности и статуса утверждённого наследника. Срок отстранения был назван. Для возвращения требовались открытая служба, отказ от тайной коалиции и отдельное подтверждение обязанностей перед армией, флотом, городами и порядком разбора жалоб.
Смертного приговора не было.
Безусловного прощения тоже.
Пётр спросил, может ли сократить срок за признание. Совет ответил, что тогда признание станет способом купить отцовскую милость. Спросил, может ли увеличить срок, если откроются новые письма. Ему предложили внести новые статьи и снова созвать присутствие.
Пётр потерял право единолично казнить сына, простить его или изменить срок.
Алексей потерял должность, статус подтверждённого наследника и право оправдывать благими целями тайный сбор сторонников.
Приговор не примирил отца и сына. Но оба остались живы и оба потеряли возможность решить дело тайно.
Затем читали статьи преемства. Для казни, пожизненного заточения или отстранения признанного наследника требовались два действия. Первым оставалась открытая воля государя с обвинениями и подписью. Вторым становилось зарегистрированное решение Расширенного присутствия, состав которого назначали заранее из Сената, высших военных и морских чинов, церковного управления, коллегий и городовых представителей.
Пётр не мог подобрать удобных судей для одного дела. Члена присутствия нельзя было наказать за голос, поданный на открытом заседании. Новый наследник после утверждения тоже не получал права распустить этот состав.
У нового порядка хватало слабостей. Он замедлял решения, позволял сторонам торговаться и сам мог стать орудием сговора. Он не отменял ни монархию, ни сословия, ни крепостную зависимость, ни воинскую повинность. Статьи не обещали справедливого наследника. Они лишь не позволяли обвинить и устранить его без открытого разбора.
Екатерина потребовала записать гарантии и для её детей. Не право наследовать вопреки приговору и не тайную поддержку гвардии, а содержание, защиту от безымянного заточения и обязательное публичное обвинение.
Люди из её окружения предлагали более надёжный путь: заранее договориться с гвардейскими офицерами и не ждать совета, если Пётр умрёт внезапно. Екатерина отказалась. Тайный сговор ради детей ничем не отличался бы от способа, за который только что судили Алексея.
Её родственник тем временем потерял место в меншиковском хозяйстве. Проверка не доказала обмана, но нашла, что за его именем укрылись три посторонних человека и один поставщик. Родственнику назначили общий срок проверки и содержание без личной защиты Екатерины. Она могла вернуть его одним словом и не сделала этого.
Наедине Пётр спросил, не жалеет ли она теперь о записанном браке. Екатерина достала тёплый камень, покрутила в пальцах и ответила:
«Ты ждал ту женщину, которую помнил. А я решала, оставаться ли с мужчиной, которым ты стал».
«И решила?»
«Сегодня – да. Завтра снова спрошу».
Пётр рассмеялся один раз, без обиды. В её ответе не было вечной гарантии, зато было настоящее согласие, которое нельзя получить заранее.
Первое испытание нового порядка пришло не из семьи.
Для завершения войны Петербургу требовались лес, канаты и рабочие. Пётр потребовал разрешить чрезвычайное изъятие до конца военной нужды, но не назвал срока. Трофим узнал те же слова, которыми прежде оправдывали бессрочные наряды.
Коллегия предложила тридцать дней, названные районы, предел повторного изъятия и обязательный новый разбор. Пётр отказался. За месяц нельзя было завершить заготовку.
Расширенное присутствие сохранило тридцать дней.
Пётр пришёл на заседание лично. Напомнил о Полтаве, Пруте и кораблях, которые не строятся голосованием. Военные поддерживали его, пока не прочитали последнюю строку: через месяц им придётся голосовать снова и своей подписью отвечать за новых людей и новый лес. Несколько человек отступили, но остальных хватило для решения.
«Вы оставите флот без леса», – сказал Пётр.
«Нет», – ответил представитель коллегии. «Мы оставим тебе тридцать дней и заставим вернуться за тридцать первым».
Первое «нет» живому Петру прозвучало не как мятеж и не как отказ служить. Работа началась в тот же день. В книгах стоял последний законный день изъятия.
Меншиков попытался провести нужного поставщика по старому устному поручению. Коллегия потребовала назвать поручителя, цену и срок. Поставщик получил заказ на двадцать дней и потерял его на двадцать первый, потому что не выполнил условий. Знакомства по-прежнему открывали двери, но больше не продлевали договор без новой проверки.
Пётр увидел, что новый порядок работает медленнее и всё же работает.
Числа пока не изменились: Мощь – семьдесят, Доверие – сорок восемь, Долг – девяносто два. Чтобы снизить Долг, записанные правила должны были доказать свою силу в настоящих делах.
Позднее Пётр обнаружил ошибку в одном решении о поставках, написал исправление на полях и поставил подпись. Раньше этого было достаточно, чтобы изменить ход целой кампании.
Писарь принял лист, зарегистрировал первую подпись и вернул его государю.
«Исполняйте», – сказал Пётр.
«Нужна вторая скрепа присутствия».
Пётр перечитал собственные статьи. Ошибка была очевидной, исправление необходимым, но одной царской подписи всё равно не хватало.
Впервые писарь отказался исполнять приказ Петра без второй подписи. Правило, установленное царём, остановило самого царя.
Открыть в читалке