Кабинет следователя был на втором этаже районного отделения, в конце коридора, где на подоконнике стояли восемь одинаковых горшков с алоэ. Синхэ приехала туда на третий день, с левой рукой в повязке от кисти до локтя, и расписалась в протоколе правой, медленно, чтобы разобрали фамилию.
Следователь был лет сорока, коротко стриженный и уже седой, и чай у него стоял в гранёном стакане на стопке дел.
– Терминал арендован на фирму, зарегистрированную в декабре, – сказал он. – Учредитель – женщина шестидесяти лет, уборщица, живёт в городе Т. Про фирму слышит от меня впервые. Водитель в розыске с пятницы. Машина сгорела в субботу на пустыре за кольцевой, вместе с номерами.
– Кто заказал?
– Официально – устанавливаем.
– А неофициально?
Следователь посмотрел на дверь, потом на неё.
– Неофициально: главной подозреваемой у меня записана Чу Тяньсинь. Мотив, деньги и знакомства – всё её. Это самая крепкая строчка в деле и первая, которую из него уберут.
Синхэ спросила про камеру на въезде.
– Камера там одна, на будке у шлагбаума. Диск я запросил в субботу утром. Ответ пришёл сегодня в девять: изъят другой группой. Какой – мне не сообщают. Акт есть, диска нет, дальше я не вижу.
– А замки?
– Заключение по центральному замку эксперт написал в воскресенье. Замки открыли и закрыли с водительского места, все четыре, одной командой. – Следователь вытащил из-под стакана тонкую папку и задвинул обратно, не открывая. – Сегодня в одиннадцать заключение отправили на доработку. Формулировка: требуется уточнение методики. Уточнять её будут столько, сколько понадобится.
Он развёл руками, и движение вышло у него привычным.
– Госпожа Ся, я работаю четырнадцатый год. Я не говорю, что дела не будет. Я говорю, что оно будет идти ровно столько, сколько нужно, и кончится ничем.
– Не извиняйтесь, – сказала Синхэ. – Пишите в деле то, что у вас есть, и не пишите того, чего нет. Остальное я сделаю сама.
– Это как?
– Приеду и поговорю.
На четвёртый день во двор дома Чу въехала её машина, а следом маленький фургон.
Водитель расстелил на гравии брезент и выложил на него обоих волкодавов.
– Ответный подарок, – сказала Синхэ. – У обоих клеймо в ухе. Кому они принадлежали, вы выясните быстрее меня.
В гостиной пахло лилиями и полиролью. Отец Тяньсинь сидел во главе стола, семейный адвокат справа от него раскрыл блокнот, у двери стояли двое старших родственников. Мубай остался у окна.
Синхэ положила на стол три папки и открыла их одну за другой.
– Судиться я не буду, – сказала она. – В суде вы сильнее. Это уже у следователя, под опись, с девяти утра. Вам я привезла третий экземпляр – прочтите раньше, чем вам его зачитают.
В первой лежали старые дела, закрытые за отсутствием состава преступления. Во второй – выписки по счетам, где деньги трижды меняли владельца и один раз страну. В третьей – таблица на два листа: слева даты закрытия дел, справа даты платежей. Разница нигде не превышала девяти дней.
Адвокат перестал писать на второй папке.
– Третья строка сверху, – сказала Синхэ, не убирая ладони с таблицы. – Наезд на пешехода, город Т, четыре года назад. Дело прекращено двадцать шестого мая. Двадцать девятого мая на счёт в городе А приходит сумма, которую вы найдёте на седьмом листе. Строк здесь двадцать две. Читать все?
Отец Тяньсинь придвинул третью папку к себе и повернул её к свету. Читал он долго, ведя пальцем по левому столбцу, и палец ни разу не дошёл до конца листа.
– Откуда это у вас?
– Часть из открытых источников, часть нет. Разделять их при вас я не стану.
– Без оригиналов это бумага, – сказал адвокат.
– Разумеется, – согласилась Синхэ. – Оригиналы вам никто и не привозил.
Мать Тяньсинь встала первой. Она взяла со стола нож для фруктов и пошла на Синхэ через всю гостиную, на глазах у адвоката, у старших и у горничных с чаем. Охранник перехватил её у самого стола, но лезвие успело пройти по повязке, и на бинте медленно проступило тёмное.
Нож у неё отняли и положили на стол лезвием к окну. Адвокат закрыл блокнот и больше его не открывал. Отец Тяньсинь смотрел на нож и не сказал ни слова ни жене, ни Синхэ.
Тяньсинь вбежала на крик. Она кричала, плакала и снова кричала – про помолвку, про обещание, данное двумя семьями, про то, что ждала и не жаловалась. Говорила она только с Мубаем. Он дослушал до конца.
– Я никогда тебя не любил, – сказал он. – А Синхэ я верю.
Тяньсинь замолчала на середине слова. Она не заплакала громче и не бросилась к нему: она смотрела на его лицо ещё секунду, потом повернулась и пошла к дивану, где лежала её сумка. Шла она спокойно, и поэтому её никто не остановил.
Пистолет она достала уже на ходу, но ствол поднялся не выше пояса: охрана успела повалить её на пол, и пистолет уехал по паркету под кресло.
Синхэ собрала папки со стола сама, правой рукой, по одной. Бинт на левой промок насквозь, и с локтя дважды капнуло на паркет. Мубай шагнул от окна, но она посмотрела на него, и он остановился.
Через двор она прошла сама, мимо брезента, села в машину сама и сама пристегнулась.
– Нож видели все, кто был в комнате, – сказала она Мубаю. – Теперь эти бумаги никто не потеряет.
Мать Тяньсинь задержали в тот же вечер, по показаниям горничных и собственного адвоката семьи. Отца взяли в среду, по третьей папке. Заключение по центральному замку вернулось с доработки на той же неделе, и диск с камеры у шлагбаума нашёлся тогда же.
Ничего этого Синхэ уже не застала. По дороге в больницу силы закончились. Она потеряла сознание, не зная, что после пробуждения увидит в зеркале лицо другой женщины.
Открыть в читалке