От ворот старого особняка Си к дому вела лестница в сорок две ступени. Синхэ сосчитала их в первый же вечер после освобождения под залог, поднимаясь медленно, потому что быстрее не выходило. Считала не из любопытства: счёт занимал голову лучше, чем разговоры за ужином.
За ужином говорили о ней. Патриарх велел накрыть в малой столовой, где принимали только своих: круглый стол, жаровня под чайником, восемь человек и ни одного постороннего лица. Каждый, кто садился, считал нужным сказать, что ей надо отдохнуть, и говорил это тем голосом, каким справляются о здоровье после похорон.
Двоюродный брат Мубая приехал из части, не переодевшись, и привёз с собой папку. Папку он положил на свободный стул рядом, будто она тоже была гостьей и тоже собиралась ужинать.
– Ходатайство подали в четверг, – сказал Мунань. – Экспертизу раньше чем через месяц не назначат. От вас требуется одно: никуда не выезжать и ничего не трогать руками. Остальное сделаем мы.
– Хорошо, – ответила Синхэ.
Патриарх разлил чай сам и остался доволен: он редко видел, чтобы эта женщина соглашалась с первого раза.
– Ешьте, – сказал старик. – Вы за этим столом третий раз за год, и два раза из трёх – по делу.
Мать Мубая молча подвинула к ней блюдо с рыбой. Раньше госпожа Си находила слова всегда, и обычно неприятные; молчание в её исполнении было почти подарком, и Синхэ приняла его, как принимают подарок от человека, который ещё не решил, дарит он или одалживает.
Тётка Мубая с дальнего конца стола заметила, что у госпожи Ся плохой цвет лица и что в такие месяцы полезно пожить за городом. Ей не ответили. Разговор пошёл о дождях, потом о ремонте восточного крыла, и Синхэ поймала себя на том, что считает, сколько раз за вечер к ней обратились по имени. Вышло два.
Вечером она разложила на полу своей комнаты всё, что оставили адвокаты, и села посреди этого по-турецки. Постановление о залоге. Опись изъятого. Сорок листов распечатки, где её имя стояло в двенадцати строках подряд.
Читала она до половины третьего, загибая углы страниц. Работа была чужая и очень хорошая. Тот, кто её делал, знал, что Ся Синхэ не берёт готовых инструментов, а пишет свои под задачу, – и повторил эту привычку двенадцать раз, ни разу не соблазнившись на удобное. На такое уходит месяц. И разбирать это с той стороны стола, где она сидела, было нельзя: любое её прикосновение к серверам следствия стало бы тринадцатой строкой.
Оставался источник. Сеть, через которую Фэн Саохуан получил и чужое оружие, и её имя, сидела не в этой стране и ходатайствам не подчинялась.
Совет отдохнуть был разумным, почти добрым и совершенно бесполезным.
В третьем часу ночи по гравию во дворе прошли фары. Синхэ вышла на верхнюю ступень босиком и увидела, как Мубай достаёт из багажника плоскую сумку. Он не переоделся после перелёта, рукав пиджака был подвёрнут до локтя, а по воротнику шла серая полоса – так пачкается ткань у человека, который вторые сутки не садился.
– Ты успел домой на четыре часа, – сказала она.
– На три. – Он поставил сумку на гравий. – Утром улетаю обратно.
– Один.
– Да.
Она спустилась к нему. У самой машины пахло разогретой резиной и пылью, остывающий двигатель щёлкал в темноте, как насекомое.
– Возьмёшь меня с собой.
– Там опасно.
– Поэтому ты едешь?
Мубай открыл рот и закрыл его. Возразить так, чтобы это не прозвучало глупо, у него не вышло с первого захода, и он зашёл со второго.
– Там нет полиции, в которую можно обратиться, – сказал он. – Там три силы, и каждая считает две другие бандитами. Женщина без документов стоит в тех местах дешевле машины, на которой её везут.
– У меня подписка о невыезде, дело о поставках оружия и двенадцать строк чужого почерка в материалах, – ответила Синхэ. – Дома я стою примерно столько же. Разница только в том, что там сидит человек, который эти строки написал.
– Я найду его сам.
– Ты найдёшь склад, посредника и трёх испуганных людей, которые повторят то, что им велели. Внутрь их машин войду я. И войду одна, потому что второго такого человека у тебя нет.
Он смотрел на неё дольше, чем нужно для ответа. Потом молча взял сумку и понёс её в дом – в ту сторону, где была её комната, а не его.
Собралась она утром за двадцать минут: ноутбук, второй ноутбук, три диска в поролоне, обувь без каблука, паспорт. По дороге вниз свернула в детскую. Мальчик спал поперёк кровати, откинув одеяло, и держал в кулаке пластмассовый вертолёт, который ему привезли из части. Синхэ вернула одеяло на место и будить не стала: объяснять четырёхлетнему, куда и зачем уезжает мать, у неё не было ни слов, ни лишних десяти минут.
В холле, у самой двери, стоял патриарх с тростью. В половине шестого утра, при полном параде, будто просидел так всю ночь.
– Он вас не отговорил, – сказал старик.
– Он пробовал.
– Плохо пробовал. – Патриарх отступил в сторону, освобождая проход. – Привезите бумаги. И привезите его.
Открыть в читалке