Дорога заняла двое суток и два самолёта. Первый был обычным рейсом с пересадкой, где Мубай проспал шесть часов подряд и ни разу не сменил позу, а проснувшись, сразу спросил, ела ли она.
Второй ждал их на бетоне транзитного аэродрома, в стороне от терминала, среди штабелей поддонов и цистерн: грузовой борт с закрашенными номерами и запахом солярки, впитавшимся в стены так, что его уже ничем не выветривало. Груз крепили жёлтыми лентами, и человек в комбинезоне борттехника, проверявший крепления, поставил перед ними две бутылки воды и посмеялся, что госпожа пьёт слишком мало для такой жары. Плетёный браслет у него на запястье был затёрт до белого.
Между поддонами оставалась узкая откидная скамья. Когда набрали высоту и разговаривать стало можно только в полный голос, Мубай развернул на коленях тряпку.
– Возьми.
Пистолет оказался тяжелее, чем она думала. Тяжесть распределялась неправильно, вся в рукояти, и от металла шёл слабый маслянистый запах.
– Предохранитель здесь. Магазин выходит сюда. – Он показал дважды. – Отдача пойдёт вверх и вправо, поэтому целься ниже, чем хочется.
Синхэ повторила движение, вынула магазин, вставила обратно. Со второго раза защёлка щёлкнула чисто.
– Если начнётся стрельба, не стреляй первой, – сказал Мубай. – Падай. Люди, которые целятся, ещё секунду смотрят туда, где ты стояла.
– А ты?
– А я буду смотреть на тех, кто целится.
Она положила пистолет на колени. У Мубая не дрожали руки, и это говорило о нём больше, чем весь разговор: в такие места он летал не впервые и не считал нужным об этом упоминать. Синхэ разобрала и собрала магазин ещё четыре раза, пока движение не перестало требовать внимания, и на пятый раз заметила, что смотрит не на руки, а на его лицо.
– Ты всё это уже кому-то объяснял, – сказала она. – Слишком гладко идёт.
– Дважды, – ответил Мубай. – Оба раза мужчинам. Оба раза потом жалел.
– Расскажи, куда мы летим, – сказала она. – Не про опасность. Про устройство.
Мубай задумался ровно настолько, насколько задумываются, выбирая, с чего начать.
– Север держат военные, – сказал он. – Настоящая армия, настоящие звания, полтора миллиона человек в стране, из которых воюют тысяч сорок. Юг держат частные отряды: у каждого свой хозяин, свои деньги и своё представление о границе. Всё, что между, держат торговцы. Оружие, топливо, люди, порошок. Через полтора месяца у них выборы, и до выборов ни одна из трёх сторон не хочет громкой истории с иностранцами. Это единственное, что работает в нашу пользу.
– Как ты собираешься там искать?
– Как искал всегда. Земля моя: люди, деньги, разговоры, посредники. У меня в этой стране два человека, которым можно верить до половины, и один, которому можно верить до конца. Я буду говорить, платить и смотреть в лицо.
– Чем ты отличаешь первых от второго?
– Второй однажды вернул деньги за работу, которую не смог сделать, – сказал Мубай. – Таких я за пятнадцать лет встретил четверых.
– А система моя, – сказала Синхэ.
– Система твоя. Когда найдётся база – в их машины войдёшь ты, и никто, кроме тебя, туда не войдёт. – Он свернул тряпку и убрал в карман. – И до этого момента ты не выходишь из машины без меня.
– Это условие?
– Это просьба, оформленная как условие.
Синхэ хотела ответить, что просьбы оформляют иначе, и не успела.
За полчаса до снижения борттехник прошёл вдоль поддонов, подтянул две ленты и сказал, что внизу ветер и что трясти будет минут двадцать. Он говорил это так, как говорят пассажирам, которые всё равно ничего не поймут, и всё-таки договорил до конца, потому что был человеком добросовестным. Синхэ застегнула ремень и открыла ноутбук, чтобы ещё раз посмотреть карту побережья.
Тряска началась вовремя, ровно как обещали, и первые пятнадцать минут была именно тряской.
Потом самолёт качнуло так, что поддон под ремнями сдвинулся с места и лента загудела низко, как струна. Второй удар пришёлся в левое крыло. В салоне сразу стало светлее, чем должно быть, и тише, чем бывает: один из двигателей перестал давать звук, и от этой тишины заложило уши раньше, чем от высоты.
Мубай уже стоял. Он снял со стены парашют, развернул Синхэ спиной к себе и затянул лямки поперёк груди, дёрнув так, что у неё перехватило дыхание.
– Кольцо справа. Считай до трёх и дёргай. Не раньше.
– Второй где?
Он не ответил. Он рванул рычаг грузовой рампы, и в проём пошёл холодный воздух пополам с дымом. Ленты захлопали, поддон пополз назад.
– Мубай!
– Считай до трёх, – сказал он и вытолкнул её наружу.
Последнее, что она увидела в светлом проёме, – как он берётся за скобу и разворачивается обратно, к кабине, к тем, кто сидел там и ещё держал машину.
Мир перевернулся, ремень врезался в плечо, воздух ударил в лицо плотной стеной. Над ней, уходя в сторону и вниз, потянулся длинный чёрный след горящей машины.
Синхэ досчитала до трёх. Она сделала это вслух, чтобы услышать собственный голос, и голос оказался чужим.
Открыть в читалке