На второй день после вступления в должность Организация Объединённых Наций обвинила Синхэ в сговоре с жителями Луны: по этой версии она сама устроила эпидемию, чтобы взять власть.
Резолюцию внесли утром и приняли к вечеру, и в списке поддержавших стояли страны, чьи делегации минувшей весной разобрали у выхода из зала на четыреста мест её распечатки, все до одной.
Свидетелем выставили Ши Цзяня.
Его вывели к микрофону в чужом пиджаке – рукава были длинны, и он подвернул их изнутри, как подворачивают рабочую робу. Он читал подготовленный текст с листа, ровно, не поднимая головы, тем же голосом, каким двадцать два года объявлял смены.
Синхэ смотрела трансляцию стоя, в кабинете, где ещё не разобрали коробки предшественника. На слове «преднамеренно» она отвернулась от экрана и простояла спиной секунд десять.
Потом повернулась и досмотрела до конца.
Дочитав, Ши Цзянь сложил лист вчетверо и положил его на трибуну, а не убрал в карман. Заметили это немногие. Синхэ заметила: так на базе оставляли документ, который не считали своим.
Отвечала она на следующее утро, с той же трибуны, и начала не с обвинений.
– Двадцать восьмого числа в зале Академии «Галактика» заболел один человек, – сказала Синхэ. – За неделю заболели триста двенадцать. Возбудитель не совпадает ни с одним природным ни по одному признаку, и это установили четыре лаборатории, из которых две не наши.
Она положила на трибуну папку и не открыла её.
– Организаторов двое: страна W и страна C. Даты, имена, номера рейсов и переписка лежат здесь, копии розданы у входа. Отдельно – цепочка, по которой препарат попал к гражданке Тун Лян раньше, чем в Хуа Ся изготовили первую ампулу. В тот день препарата не существовало нигде, кроме одного защищённого раздела, и раздел этот вскрывала я сама, четырнадцать часов, за терминалом без сети.
В зале начали переговариваться.
– О свидетеле, – сказала Синхэ, и стало тихо. – Человек, которого вчера вывели к этому микрофону, двадцать два года прожил взаперти, а последние месяцы провёл на острове, куда его поместили вы. Я не считаю его показания добровольными и претензий к нему не имею.
Она закрыла папку.
– Хуа Ся будет защищаться.
Она сошла с трибуны, и в проходе у второго микрофона очередь расступилась сама.
Разговоры на этом кончились.
В штабе обороны ей положили на стол карту с тремя направлениями и спросили, какое считать главным.
– Все три, – сказала Синхэ. – И ни по одному не стрелять первыми.
К границам Хуа Ся пошли корабли и авиация нескольких стран.
Но данные Ши Цзяня к тому времени уже лежали в конструкторских бюро. Новое оборудование перехватывало управление чужими аппаратами и гасило оружие до пуска.
В командном зале это выглядело до странности скучно. На стене висел планшет с обстановкой, отметки ползли к линии и одна за другой меняли курс сами, будто передумали. Дежурный офицер докладывал каждый час одно и то же: контакт устойчивый, пусков нет, потерь нет.
– Отвечать только на нападение, – сказала Синхэ. – Границу не переходить. Никого не преследовать.
Дежурный офицер переспросил приказ. Она повторила его теми же словами.
На вторые сутки над северным сектором дважды прошла чужая разведка, и оба раза ей дали пройти, чтобы посмотрела.
Флот страны W простоял на дистанции четверо суток. Утром пятых отметки на планшете развернулись все разом и пошли на юго-восток, и офицер, докладывавший об этом, впервые за неделю сбился с формулы и сказал просто: «Уходят».
Ни одного выстрела не сделала ни одна сторона.
Синхэ узнала об уходе флота в четыре утра, по телефону, и никого не стала будить, потому что будить было незачем.
Пока открытая атака захлёбывалась, Хэлань Юань торговал последним, что у него оставалось.
Держали его в закрытом крыле госпиталя международного совета, в том же кресле, и раз в неделю к нему приходили с вопросами: инженеры, врачи, юристы, каждый со своим списком. Он отвечал охотно и никогда не отвечал до конца.
Одному он ответил до конца.
Он отдал свои секреты человеку, которого считал будущим правителем мира: знания и технологии в обмен на три смерти – Ся Ва, Синхэ и всех, кто рядом с ними.
Не понял он одного. Власть новому союзнику была не нужна. Ему нужно было, чтобы людей не стало вовсе, и разработки Хэлань Юаня давали ему такую возможность.
Приговор прочитали ему в том же крыле, не переводя в зал: восемь стран, четыре пункта, высшая мера. Читали двадцать минут. Он слушал, повернув голову к окну, а когда закончили, попросил повторить последний пункт и выслушал его второй раз, до слова.
– Дата есть? – спросил он.
– Будет назначена отдельно.
– Назначайте.
Потом сказал, что у него есть просьба.
– Ся Ва, – сказал он. – Один разговор. Больше я ничего не прошу.
Международный совет согласился, рассчитывая вытянуть из него ещё несколько технологий. Встречу записали в протоколе как консультацию по техническим вопросам.
Открыть в читалке