Дверь вела не в подземелье.
Она вела в Астерн, где победил другой Элиан.
Элиан шагнул первым и увидел город под ясным небом. Башни были вымыты дождём. На крышах сушились флаги без траура. У ворот дворца не стояли палачи. На площади торговали хлебом, тканью и яблоками, и никто не шептал о распаде Черновиков.
Ни одно из мест, где Элиан умирал, не пугало его так сильно. Этот город был прекрасен.
Лисса шла рядом, напряжённая, но живая. Шани держалась чуть позади, Миран вглядывалась в окна, а Тавель читал вывески, опасаясь, что каждое слово написано поверх чужого имени.
На троне этого мира сидел другой Элиан Верн – чистый, не знавший ни одной из нынешних потерь.
Тот самый, чьё лицо носил Ним. Он был похож на человека, которому ни разу не пришлось расплачиваться за власть. На его руке не было шрама, отнявшего десять лет жизни. Под глазами не залегли тени от смертей, которые помнил только он. Даже парадная одежда сидела на нём свободно, словно корона досталась ему после точного расчёта, а не через пепел и кровь.
Возле трона стояла другая Лисса – улыбающаяся, помнящая брата. В её волосах блестела драгоценная заколка, вероятно подаренная Элианом в день коронации.
Нынешняя Лисса замерла.
Чистый Элиан поднялся.
«Теперь ты видишь, – сказал он. – Мир, от которого ты отказываешься, существует. И он милосерднее твоего».
Элиан посмотрел на площадь за окнами.
«Где Шани?»
Чистый Элиан улыбнулся с сожалением.
«В службе дворца много девушек».
«Я спросил имя».
«Ты спрашиваешь цену, а потом притворяешься, что цена важнее результата».
Миран шагнула вперёд.
«Где Миран Кест?»
«Северные записи объявили ложными. Род Кест не восстановили: это вызвало бы спор о земле, а потом войну. Погибли бы тысячи».
Тавель тихо спросил:
«А Тавель Рин?»
Чистый Элиан замешкался. Элиану хватило этой паузы.
В зале чистого мира стояли большие золочёные книги с родословными и законами. Между ними не было пустых полок: все пробелы аккуратно скрыли. Архив выглядел полным, потому что в нём не оставили места для непризнанных людей.
Лисса из чистого мира подошла к своему брату и взяла его за руку.
«Он спас меня, – сказала она нынешней Лиссе. – Спас страну и стал королём, которого все ждали».
Нынешняя Лисса смотрела на неё как на прекрасный, но чужой сон. Там не было ни пепла, ни ножа на столе. Ей не приходилось заново решать, можно ли доверять брату: ничего страшного с ней будто бы не случалось.
Чистый Элиан сделал шаг к Элиану.
«Ты решил, что настоящее спасение обязательно должно причинять боль. Тебе уже важнее страдать, чем спасать. А я выбрал один мир, один трон и одну живую сестру. Закрыл остальные Черновики и остановил голод Престола».
«Ты накормил его».
«Я отдал ему тех, кого этот мир всё равно не помнил. Разница между нами в том, что я не заставляю живых каждый день смотреть на тех, кого не сумел спасти».
Предложение звучало разумно, и именно поэтому Элиан испугался.
Что, если люди и правда не способны каждый день помнить обо всех потерях? Что, если спокойный мир с живой Лиссой лучше бесконечных попыток вернуть каждого пропавшего? Что, если Элиан цеплялся за имена не из доброты, а потому, что не умел прощаться?
Саверн вошёл в зал из боковой двери.
Не нынешний, а чистый. На нём не было усталости старого распада. Он спокойно стоял возле трона. Этот Саверн победил вместе с Элианом, потому что нашёл наследника, готового безоговорочно принять установленный порядок.
«Вот мир, в котором я не ошибся», – сказал чистый Саверн.
За окнами чистого дворца начался праздник. Колокола били размеренно, без тревоги. На площади дети бежали за лентами, торговцы смеялись, стража пропускала повозки без обыска. Миражом это быть не могло: люди улыбались по-настоящему, хлеб был тёплым, а в чистой воде фонтана отражались башни.
И всё равно Тавель побледнел.
«В архиве этого мира нет пропусков», – сказал он.
«Разве это плохо?» – спросила чистая Лисса.
Тавель провёл пальцем по корешку ближайшей книги.
«Плохо, если пропуски были, а потом их не заполнили, а скрыли».
Миран посмотрела на стражу за окном. Люди стояли красиво, ровно, с одинаковыми копьями. Среди них не было ни одного северного знака.
«Здесь никто не спорит, – сказала она. – Потому что несогласных стёрли раньше, чем остальные успели узнать их имена».
Нынешняя Лисса сжала пальцы Шани. Она выбрала держаться за служанку, хотя рядом стояла счастливая и невредимая версия её самой.
Элиан увидел это и понял, какой мир выбрала его сестра.
Элиан спросил:
«Орм Хал жив?»
Чистый Элиан отвернулся к окну.
«Палач не нужен миру после правильной казни».
От этого ответа легче не стало.
В красивом мире никто не видел страданий, потому что страдающих заранее вычеркнули. Там не плакали о Шани, ведь никто не знал её имени. Не искали Миран: все записи о ней уничтожили. Не боялись пустых полок: архивы научились скрывать пробелы.
Элиан посмотрел на своё чистое лицо.
«Ты – не я, который победил».
«Правда?»
«Ты создал мир, за который заплатили люди, не имевшие права возразить».
Чистый Элиан впервые перестал улыбаться.
«Но однажды ты уже сделал этот выбор, – сказал он. – В одном из стёртых Черновиков ты сел на трон, спас Лиссу и закрыл все остальные. Я не чужой тебе. Я – тот Элиан, который согласился заплатить и победил».
Открыть в читалке