Зулайху аль-Маири выдали замуж за раненого врага у сухого Львиного фонтана. Так всему двору объявили, что её род предал Гранаду ради воды.
Пленник стоял перед ней в чужом плаще, с тёмной повязкой под рёбрами и железным браслетом на правом запястье. Его звали Иньиго де Мена. Стража видела в нём кастильца. Для Юсуфа ибн Сахра он был средством подчинить дом Халида. А Зулайху заставляли отвечать за жизнь незнакомого врага как за собственную клятву.
Львиный фонтан молчал.
Двенадцать каменных львов окружали мраморную чашу. Когда-то вода лилась из их пастей так ровно, что старые мастера определяли по её звуку время перед рассветной молитвой. В тот день не упало ни одной капли.
Под подошвами Зулайхи хрустела ещё холодная соль. Значит, фонтан высох совсем недавно – сегодня ночью или даже утром.
Но двор видел не след воды. Двор видел дочь Халида аль-Маири, водочея, которого уже год называли предателем.
По галерее шли женщины в тёмных покрывалах. Под арками стояли старшие мастера, стража садов, писцы, слуги, два лекаря и люди Юсуфа ибн Сахра. За резным камнем гудел осаждённый город. В Гранаде уже не хватало воды, и люди берегли каждый кувшин.
Юсуф неспешно вышел к фонтану. На нём была простая тёмная одежда, а на поясе звенели ключи от альхибов, садовых заслонок и закрытых ходов, куда без его разрешения не входила даже стража.
Он не повысил голоса.
«Вода не лжёт, – сказал Юсуф. – Пока дом верен, она течёт чисто. Когда дом открывает врагу тайный ход, камень высыхает».
Кто-то из женщин тихо втянул воздух. Фатима аль-Харраса, двоюродная сестра Зулайхи, опустила глаза. Она пришла как родня, но стояла ближе к тем, кто должен был свидетельствовать против дома Халида.
Зулайха не смотрела на неё. Она смотрела на край чаши.
Там, где утром должен был блестеть тонкий обод воды, осталась полоска серой извести. По ней аккуратно провели пальцем. Это сделал не ребёнок и не небрежный слуга, а человек, который хотел скрыть, когда именно высох фонтан.
Юсуф повернулся к ней. Стражи подвели Иньиго ближе к сухой чаше.
«Зулайха аль-Маири, твой отец исчез в ту ночь, когда северная асекия открылась врагу. Сегодня двор снова остался без воды. Эмир даёт твоему дому последнюю возможность оправдаться».
«Это Иньиго де Мена, водомер из лагеря королей, – продолжил Юсуф. – Его взяли у северного рва. Он знает, где враг прокладывает канавы к нашим водным ходам. Пока пленник отвечает только за себя, он может лгать. Но если ваш дом возьмёт его под защиту, за каждое его слово будете отвечать вы».
Зулайха поняла, к чему ведёт Юсуф, прежде чем он заговорил о браке.
Вокруг стало так тихо, что за аркой было слышно, как в саду падает сухой лист.
«По старому водному праву дом обвинённого может взять пленника под брачную защиту. Если он умрёт, сбежит или солжёт перед чашей, отвечать будет этот дом. Если скажет правду, вода нас рассудит».
Водочеи не считали такой союз настоящим браком: ни никаха, ни церковной клятвы, ни супружеских уз. Они называли обряд договором воды. Чужеземный мастер переходил под защиту местного рода, и его нельзя было казнить без суда у фонтана. Закон придумали, чтобы защищать мастеров. Юсуф обратил его против Зулайхи.
Фатима подняла голову. Теперь в её взгляде был не стыд, а страх.
Зулайха почувствовала, как кровь уходит из пальцев.
Этот брак должен был не вернуть честь её дому, а связать Зулайху с пленником.
Если Иньиго умрёт от раны, дочь Халида обвинят в убийстве свидетеля. Если сбежит – скажут, что она открыла ему путь. Если солжёт – объявят, что её род снова предал город.
Она должна была опустить голову.
Она не опустила.
«А если воду отвели ещё до того, как его поймали?» – спросила Зулайха.
По двору прошёл шорох.
Юсуф улыбнулся без радости.
«Тогда докажи это, дочь Халида».
Он взял у писаря тонкий шнур с маленькой медной чашей. Старые мастера наливали в такие чаши воду, когда заключали водный договор. Сейчас чаша была сухой.
Иньиго де Мена поднял глаза на Зулайху впервые.
Серые глаза лихорадочно блестели. Волосы были коротко острижены по-кастильски, но держался Иньиго как знакомый Зулайхе водочей: смотрел не на людей у власти, а на повреждённый фонтан.
«Назови своё имя», – сказал Юсуф.
Пленник молчал.
Страж ударил его под рёбра. Иньиго согнулся, но не упал.
«Имя», – повторил Юсуф.
Иньиго выдохнул. Он говорил по-арабски с сильным акцентом, но явно знал язык уже давно.
«Северная вода стоит на семь ладоней ниже, чем вы думаете».
Для остальных это прозвучало как дерзость. Зулайха же сразу поняла, что Иньиго назвал точную меру.
Так не говорил простой солдат. Так говорил человек, который мерил ход воды не по карте и не по слуху, а по камню. Семь ладоней означали не засуху. Семь ладоней означали отвод. Кто-то забрал воду выше, до дворцовой чаши.
Юсуф на миг перестал улыбаться.
В этот миг под сухим Львиным фонтаном послышался звук.
Воды не было видно, но под мрамором что-то коротко забулькало и тут же стихло.
Зулайха посмотрела на Иньиго.
Он смотрел на неё.
Теперь их связывал не только навязанный договор, но и общая тайна, за которую обоих могли убить.
Открыть в читалке