К вечеру Овен смог говорить только шёпотом.
Он провёл Марека и Саю к полевой печи за внешним кольцом. Пост официально числился пустым, но рядом дежурили шесть гарнизонных смен. Их операторы слышали, как Овен отказался задержать Марека, и видели запись испытания глушителя.
Это не сделало их союзниками. Один оператор потребовал, чтобы все прямые искры остались за соляной чертой. Другой спросил, что произойдёт, если Ирса снова потянет сеть к чужому лицу. Третий хотел знать, сможет ли Марек отключить их печи, когда решение гарнизона ему не понравится.
Марек ответил по очереди. Он не мог гарантировать, что Ирса никогда больше не ошибётся. Прямые искры не войдут в пост без отдельного разрешения. А возможность подавлять местные узлы через якорь у него пока оставалась. Последний ответ не понравился никому, в том числе самому Мареку.
Марек не стал просить оператора открыть печь ради новой формы. Сначала он сел у холодного кожуха и заговорил с голосом под ключицей.
«Я больше не заставлю тебя принимать образ Эллы, – сказал он. – Не буду использовать тебя как сосуд для её памяти».
Ирса ответила не сразу.
«Не сосуд».
Марек решил, что она согласилась, но холод под кожей стал резче.
«Ты снова говоришь обо мне как об инструменте», – продолжила Ирса.
Это была её вторая полная фраза. Она далась медленно: между словами слышались чужие вдохи, обрывки стука и шелест золы. Но смысл принадлежал ей.
Марек хотел сказать, что не умеет иначе. Сая остановила его.
«Ты дал ей доброе имя, но продолжаешь решать за неё, – сказала Сая. – Сначала прими её отказ. Тогда и будет ясно, признаёшь ли ты в ней отдельного человека».
В шестнадцать лет Марек сам назвал холодную искру Ирсой. В день испытания она лежала в чаше с золой. Перед тем как огонь погас, пепел издал сухой звук: короткое «ир» и тихое шипение. Экзаменатор уже написал «нулевой остаток», а Марек дал бесполезной форме имя, чтобы хотя бы не называть её браком.
Он никогда не спрашивал, нужно ли ей это имя.
«Я могу отпустить и его», – сказал Марек.
В полевой печи оставалась одна свободная оболочка, принадлежавшая местному узлу. Марек открыл прямую линию, но не дал команды. Красная форма поднялась над кожухом и ждала.
Марек снял с якоря последний приказ удерживать ритм Эллы. Пять знакомых ударов прошли по его груди и исчезли. Вместе с ними ослабла связь, которая прежде позволяла ему подавить любой местный узел через Ирсу.
«Чего хочешь ты?» – спросил он.
Холодный отголосок вошёл в свободную оболочку. Искра не приняла лицо, инструмент или звериный силуэт. Она осталась маленьким красно-серым огнём, только теперь в её движении не было команды Марека.
На краю поста лежал раненый связист. Служебный приказ требовал сначала спрятать журналы, а потом помогать людям. Марек не дал Ирсе новой задачи. Ирса сама подлетела к связисту, подхватила расстегнувшуюся застёжку на повязке и позвала Саю коротким стуком. Это действие не усилило сеть и не приблизило переговоры. Ирса выбрала его, потому что человек терял кровь.
«Ирса», – сказала она.
Марек услышал то же имя, но впервые оно не принадлежало ему.
«И ещё, – продолжила Ирса. – Не удерживай в себе больше двенадцати чужих желаний».
«Это предел».
«Это просьба».
Предел защищал самого Марека: нарушив его, он бы потерял себя. Просьбу Ирсы можно было проигнорировать. Именно поэтому ответ на неё показывал, считает ли Марек Ирсу самостоятельной.
Гарнизон сразу проверил, что изменилось. Один оператор открыл местный узел и отправил шов к треснувшей водяной трубе. По просьбе гарнизона Марек потребовал остановить все формы на посту. Раньше Ирса провела бы такой приказ через якорь и остановила местные линии.
Теперь замерла только её новая оболочка.
Шов продолжил работу, пока назначивший его оператор не увидел команду Марека и сам не закрыл задачу. Марек сохранил голос и двенадцать прямых линий, но потерял право одним движением подавлять чужие узлы. Вернуть прежний контроль можно было только снова привязав Ирсу к чужой памяти. Она уже отказалась.
Оператор записал результат рядом со своим ключом: Пастырь не может остановить чужой узел без решения его оператора. Если местный человек ошибётся, его ошибку станут исправлять другие свидетели, а не скрытая власть Марека.
Для второй проверки один из гарнизонных операторов передал своей печи приказ задержать живой пепел до прибытия Стражи. Приказ пришёл по служебной линии Радора и выглядел законным.
Ирса коснулась сигнала, но не провела его дальше.
«Чужое желание», – сказала она.
Сая проверила приказ нитью. В нём не было ни голоса местного оператора, ни его добровольного решения. Служебная частота пыталась подчинить узел Палате без согласия человека у печи.
Оператор сам сжёг строку приказа и открыл полевую печь.
Он отдал в ключ память о первом ночном дежурстве, когда сам решил не закрывать ворота перед опоздавшей сменой. Пока узел работал, оператор помнил людей, но не чувствовал той уверенности, с которой тогда нарушил расписание. Поэтому право отсечения получил второй человек, не связанный с его ключом.
Ещё пять смен сделали то же самое. Каждая назвала ключ, записала возможную потерю и поставила физический соляной отсекатель. Вместе с тремя печами Копоти у сети стало девять печей и девять местных операторов. Их общий физический потолок составлял тысячу восемьдесят искр.
Один отдал память о руке товарища, которую удержал над обрывом. Другая – звук первого открытия внешней створки. Остальные выбрали воспоминания попроще, чтобы трижды рассказать их без изменений. Сая отклонила два ключа: в первом страх уже смешался с чужим голосом, а второй доброволец соглашался только потому, что рядом стоял командир. Печи открыли после замены обоих.
Овен как бывший капитан проверил отсекатели, а Сая как проводница подтвердила добровольность каждого решения. Марек стоял за белой чертой и не касался ни одного кожуха. Только после обеих проверок гарнизон снял с печей служебные замки Палаты.
Марек по-прежнему мог держать напрямую только двенадцать линий.
На внешней башне вспыхнули три белых огня.
К городу шла гроза памяти, занявшая всё пространство между двумя соляными полями. Чтобы выпустить её наружу, верхнюю створку Кольца придётся открыть, а затем закрыть до первого удара облака.
По той же дороге к Тарвелю приближался рабочий поезд.
Он вёз смены, которые ремонтировали Кольцо снаружи после каждой грозы. Эти люди знали барьер лучше большинства хранителей, но не имели права открывать створку из своей кабины. Поезд отправили до предупреждения, а обратный приказ уже не мог догнать его на мёртвом участке связи.
В вагонах находились двести три человека.
Радор приказал закрыть створку до их прибытия.
Открыть в читалке