В приказе Радора не было слова «погибнут».
Первый хранитель сообщил вес потерь: двести три человека против ста тысяч жителей под Кольцом. Если задержать закрытие створки ради поезда, гроза получит прямой путь к городским печам. Если закрыть вовремя, рабочие останутся снаружи.
Сообщение приняли и в поезде, и начальница ремонтной смены ответила через старый путевой передатчик. Она не просила держать створку любой ценой. Попросила назвать точное время закрытия и дать рабочим возможность самим тормозить состав. Радор повторил только число допустимых потерь. Ответ женщины в городской журнал не внесли.
Юна записала просьбу на красной ткани: «Дайте нам тормозить».
Поезд уже прошёл дальний семафор и не мог повернуть назад.
Беран разложил полосы незаконной карты прямо на мокром рельсе. Официальная линия подходила к верхней створке с востока. Под ней проходила мёртвая грузовая ветка, которую Палата вычеркнула из схем. Ручная стрелка выводила старый путь к створке снизу.
«Она не подключена к городскому приводу, – сказал механик. – Закрытие Кольца её не заблокирует».
«Поезд пройдёт?» – спросил Марек.
«Если переведём стрелку вручную».
Беран не добавил, что его металлическая ладонь уже дважды промахнулась мимо рычага. После утраты памяти-ключа он не помнил прежнего равновесия. Юна заметила это и обвязала рукоять красной тканью, чтобы механик видел середину захвата.
Работу разделили до выхода на поле.
Беран с путевыми рабочими шёл к ручной стрелке. Юна размечала путь красными лоскутами и перевёрнутыми лампами. Овен отправился на официальный пост, где мог задержать исполнение приказа вопросами, хотя звания у него больше не было. Марек и Сая выводили живой пепел к грозе.
На посту новый командир приказал вывести Овена за ворота. Бывший капитан положил на стол медную пластину и потребовал оформить изъятие резонатора, который использовался в проверке Белого колокола. Затем запросил журнал колебаний, список свидетелей второго вагона и письменное подтверждение, что рабочие слышали время закрытия. Каждый вопрос требовал отдельной подписи. Пока новый командир искал полномочия, Овен удерживал официальный привод створки в режиме проверки.
Ни одна группа не ждала команды Пастыря.
Каждая из девяти печей начала серию из двенадцати производственных циклов. За восемьдесят четыре минуты они должны были создать шестьсот искр из восемнадцати килограммов очищенного пепла. Вместе с тремястами действующими сеть должна была вырасти до девятисот. Возможный выпуск был выше, но операторы заранее ограничили его точным числом.
Первые новые формы стали зеркалами. Они выстроили вдоль мёртвой ветки движущийся ряд тёплых огней. Гроза повернула к ним, оставив официальный путь поезда на несколько минут свободным.
Следующие партии операторы не делили поровну: печи у поля выпускали больше зеркал и слухачей, а Копоть создавала носильщиков для воды и инструментов. Узел Берана получал швы и держателей. Общее число форм росло по согласованному плану, но состав каждой партии решал тот, кто видел свой участок дороги.
Потом пошёл дождь.
Носильщики намокли и перестали подниматься над землёй: пепел набухал, звенья провисали, груз волочился по камню. Марек не пытался заставить их лететь. Операторы уложили носильщиков вдоль рельса и превратили в наземную ленту. Формы передавали ящики с солью, инструменты и раненых от одной группы к другой.
Две местные ветки работали без Марека: узел Дары снабжал стрелку, а узел Саи выводил людей с соляного поля. Беран получал швы и держателей от гарнизонных операторов. Марек держал только двенадцать слухачей на границе грозы и передавал им короткую задачу: отмечать настоящий край облака.
Когда один слухач пропал в сером тумане, Марек закрыл его задачу и не послал следом остальных. Край облака остался без метки на несколько секунд. Этого хватило, чтобы два зеркала свернули не туда, но местный оператор остановил их у красного лоскута. Старая сеть исправляла бы ошибку приказом Марека. Новая не остановилась из-за того, что он не видел всего поля.
Красные лоскуты снова начали двигаться против ветра. Юна не снимала каждый подозрительный знак. Она добавила проверку: рядом с настоящей тканью человек должен был отбить пять ударов и дождаться ответа слухача. Гроза копировала цвет, но не могла заставить добровольного свидетеля ответить.
Возле третьего лоскута никто не ответил. Юна перевернула лампу и остановила наземную ленту. За насыпью лежали двое гарнизонных рабочих, оглушённых первым краем грозы. Ложный лоскут вёл мимо них к полю. Девочка вызвала слухача пятью ударами, а узел Саи направил людей к насыпи.
Остановка задержала доставку домкрата к Берану на сорок секунд. Механик не стал требовать продолжать любой ценой. Он прибавил эти секунды к расчётному времени перевода стрелки. Красный путь означал не кратчайшую дорогу, а дорогу, на которой живого человека нельзя превратить в помеху.
Рабочий поезд появился на верхнем уклоне раньше расчёта.
В окне первого вагона стояла начальница смены. Она держала путевой передатчик одной рукой, а другой показывала людям, как распределиться между платформами. Рабочие уже сняли двери с инструментальных шкафов и приготовили их как носилки. Они не ждали, что город решит всё за них.
Машинист передал Берану вес состава, скорость и состояние тормозных колодок. Начальница смены сообщила, что в последней платформе находятся семнадцать учеников, трое раненых и два ящика аварийного крепежа. За числом двести три стояли разные люди. Но выбирать только тех, чьи профессии пригодятся Кольцу, смена тоже отказалась.
Беран пересчитал уклон по старой насечке на рельсе. Даже после перевода стрелки обычного торможения не хватало. Он попросил зарезервировать в ближайшем цикле место для формы, которой ещё не существовало. Операторы согласились до того, как узнали, получится ли у него повернуть рычаг.
Впереди шёл тяжёлый ремонтный вагон. За ним – шесть пассажирских платформ, забитых людьми и крепёжными балками. Машинист увидел закрывающуюся створку и дал тормоз, но мокрый рельс понёс состав дальше.
Беран добрался до ручной стрелки. Рычаг не двигался много лет. Рабочие поставили домкрат, однако его пятка ушла в размокший шлак. Тогда механик вставил металлическую ладонь между зубцами привода.
Он считал вслух.
Одна секунда – рабочие удержали домкрат под нагрузкой. Вторая – Юна подтянула красную метку. Третья – держатели зафиксировали корпус. На четвёртой Беран повернул плечо не в ту сторону: без телесной памяти кувалды он потерял угол.
Металл хрустнул.
Левая ладонь сломалась у запястья, но осталась зажатой между зубцами. Беран упёрся живой рукой в рычаг и использовал обломок как клин.
На седьмой секунде стрелка повернулась.
Ремонтный вагон ушёл на мёртвую ветку, и остальные платформы дёрнулись за ним. Открылся путь к нижнему проёму створки.
Но поезд шёл слишком быстро.
Старый тормозной контур не принимал городской сигнал. Чтобы включить его, требовался новый шов, а ближайшая полевая печь только закрыла последнюю партию зеркал. На создание формы нужно было семь минут.
На башне Радора загорелся последний белый огонь. Через семь минут створка закроется независимо от того, успеет ли поезд пройти.
Беран посмотрел на сломанную ладонь.
«Тогда дадим дороге её семь секунд», – сказал он.
Открыть в читалке