В первый день западное течение казалось спокойным. Они ошиблись.
Корабль шёл низко, но ровно. Борри ворчал на каждый шов и тайком гладил киль, когда думал, что никто не видит. Нера строго отмеряла каждому еду, чтобы припасов хватило до следующего берега. Модра сушила травы под плащом и плевала за борт после каждого глотка воды. Эска сперва боялась высунуть голову из трюма, потом начала считать птиц. По её словам, птицы были единственными, кому тоже не нашлось лавки в зале.
Стейнар делал то, что лучше всего подходило Пустому Кубку: сидел без дела. По крайней мере, так казалось остальным. На самом деле он считал.
На бересте он ничего не записывал: лист всё равно намок бы. Стейнар следил, сколько раз Фарин меняет руку на весле, сколько еды Нера выдаёт из каждого мешка, как быстро набирается вода у третьей доски, куда тянет корабль погребальный парус и на каком шве Борри дольше задерживает взгляд.
Ещё он следил, кто испуган сильнее остальных. Если оставить такого человека без дела, он начинал пугать соседей.
Поэтому Стейнар говорил мало и каждому находил простое занятие.
Одному гребцу он велел считать зубы у рыбьих голов, потому что ему якобы было лень самому. Занятый подсчётом, человек хотя бы перестал твердить о пророчестве Бранда.
Другому приказал проверять узлы каждые семь гребков под предлогом, что Борри будет слишком долго ругаться, если корабль развалится. Узлы и правда постепенно расползались.
Эске он поручил следить, не меняет ли цвет край паруса. Девочка так гордилась задачей, что перестала воровать сушёную рыбу у Неры хотя бы до темноты.
Сайве он не поручал ничего – и вскоре понял, что ошибся.
На второй день ветер изменился.
Ветер сперва усиливался постепенно, ровным напором, а затем одним порывом раздул погребальный парус так сильно, что мачта застонала.
Борри поднял голову.
– Убрать часть паруса.
Один из гребцов засмеялся.
– Только вышли – и уже боимся ветра?
Стейнар посмотрел на запад. Там висела сплошная свинцовая туча, ровный край которой обещал долгий шторм.
– Убрать часть паруса, – повторил он.
Скарди с обмороженным ухом крикнул:
– Рагнед держал бы полный парус.
– Рагнед сейчас ест у очага.
– Рагнед не прятал бы людей в трюме.
Стейнар встал.
– Все в трюм, – сказал Стейнар.
Никто не двинулся.
Сайва смотрела холодно: вчерашняя шутка ещё не остыла.
Он мог рассказать про низкий борт, мокрый груз, давление на мачту и то, что помнил о штормах из другой жизни. Но времени не было, а напуганные люди стали бы только спорить. Нужно было показать им опасность.
Стейнар выхватил у Неры один из мешков с камнями, которыми Борри выравнивал крен, и сбросил за борт.
Мешок ушёл в серую воду.
– Вот, – сказал он. – Я слишком ленив, чтобы тонуть вместе с камнями.
Борри понял первым и заорал, раздавая команды. Фарин бросился к парусу. Нера погнала людей вниз руганью и кулаками. Модра прижала Эску к днищу, а девочка впервые не спорила.
Через несколько мгновений налетел первый настоящий порыв.
Если бы парус остался полным, мачта треснула бы сразу. Но даже после того, как часть паруса убрали, корабль лёг так низко, что вода пошла через борт. Люди в трюме кричали и держались за балки, зато никого не смыло в море.
Стейнар и Фарин держали одну верёвку. Мокрая, пропитанная солью снасть жгла ладони. Фарин не смотрел на него, только на узел, парус и воду.
– Ещё слабее! – крикнул Борри.
– Если ослабить ещё, нас развернёт!
– Если не ослабить, нас похоронит!
Стейнар заставил себя ослабить верёвку ещё на ладонь.
Корабль потерял ход и медленно пополз поперёк волн. В героической песне это назвали бы трусостью, но в шторм именно это спасало им жизнь.
Молния на миг осветила море, и неподалёку показался чужой корабль с поднятым полным парусом. Его команда пыталась сохранить скорость и обогнать шторм.
Следующая волна ударила им в бок.
Мачта чужого корабля переломилась. Сначала раздался треск, затем во вспышке мелькнула тёмная наклонённая черта, и море снова скрылось во тьме.
После этого никто на корабле Стейнара не спорил с приказом прятаться в трюме.
К рассвету буря утихла. Люди мёрзли, перевязывали сорванные ладони и молча пересчитывали друг друга.
Фарин сидел у борта и обматывал ладони полосой ткани. Кожа с них слезла, но он не просил помощи.
Стейнар опустился рядом.
– Ты держал верёвку лучше меня.
– Мне уже приходилось её держать.
– На кораблях Хроальда?
Фарин кивнул.
– Там меня били, если я отпускал без приказа хозяина. А здесь ты сам ослабил верёвку.
– Борри приказал.
– А ты его услышал.
Он посмотрел на насечки долей на борту. Потом на Стейнара.
– Хозяин не стал бы спрашивать, кто держал лучше.
Стейнар хотел снова сделать глуповатый вид и отшутиться от слишком прямых слов.
Но Сайва была недалеко. Она чинила край паруса и делала вид, что не слушает.
Он сказал только:
– Тогда не называй меня хозяином. На этом корабле такое слово нам не нужно.
Фарин медленно кивнул.
К середине дня туман опустился так низко, что скрыл горизонт. Корабль шёл среди белой сырости. Было слышно, как вёсла входят в воду и скрипят верёвки. Эска шёпотом считала птиц, хотя их уже не было видно.
Потом Фарин встал.
– Слушайте.
Все замерли.
Сначала Стейнар слышал только стук крови в ушах. Потом различил далёкий глухой удар – не гром, а волну, разбившуюся о камень.
Туман ненадолго разошёлся.
Из него показались невысокие чёрные скалы. Между ними тянулась полоска серого берега, за которой темнела низкая жёсткая трава.
Перед ними была Седая Земля.
Люди не закричали: после бури ни у кого не осталось на это сил.
Только Эска высунулась из трюма и сказала:
– Она похожа на старую Модру.
Модра ответила:
– Значит, умнее тебя.
Люди засмеялись. Смех был слабый, но настоящий.
Стейнар смотрел на берег и понимал: здесь не было ни готовой еды, ни надёжного укрытия, ни доказательств, что земля принадлежит им. Но старый Север ещё не успел назначить её хозяина.
Это пугало и почти восхищало.
Открыть в читалке