К пологому мысу они подошли в сером свете. Там пролив сужался, и голос с берега был слышен далеко над водой.
Бранд ждал на камнях.
Рядом стоял Хроальд. Рагнеда видно не было, но на берегу собрались его дружинники с мечами и копьями, готовые рассмеяться по первому знаку.
Скальд держал лиру у груди.
Он не кричал. Ему не нужно было. Вода сама несла его слова.
Песня началась без имени Стейнара.
Это было привычно.
Но дальше песня ударила больнее.
Бранд пел о тех, кто уходит вслед за Пустым Кубком; о гребцах, которые по своей воле меняют место у очага на мокрую доску; о людях, чьи имена никто не назовёт, если море заберёт их вместе со Стейнаром.
Он не обещал им смерть прямо. Он обещал, что даже после смерти о них никто не вспомнит.
Первым остановил весло Скарди, тот самый гребец с обмороженным ухом. За ним перестали грести ещё двое.
Корабль потерял ход и развернулся боком к волне. Борри выругался так, что даже Нера подняла брови.
– Греби! – крикнул старый мастер.
– Если мы всё равно умрём и о нас никто не вспомнит, зачем грести? – ответил один из гребцов.
Это был честный страх.
Стейнар мог бы назвать их трусами. Тогда он стал бы похож на тех, кто всю жизнь называл его трусом. Мог бы пообещать, что Сайва споёт о них. Но старый лад лишил её права открывать песню, и все на корабле сразу услышали бы ложь.
Бранд продолжал.
Его голос был ровным, сильным, почти добрым. Он не звал людей назад, а пугал их забвением после смерти.
Стейнар поднял весло и дважды ударил им по борту. Получился грубый, совсем не музыкальный звук – просто удар дерева о дерево.
– Кто хочет вернуться, пусть сходит на берег сейчас, – сказал Стейнар. – Не ночью, не в бурю и не после того, как съест чужую соль. Сейчас.
Гребцы смотрели то на берег, то на воду.
– Бранд вычеркнет нас из песен, – сказал Скарди.
– Да.
Люди вздрогнули от этой честности.
Стейнар продолжил:
– Бранд умеет вычёркивать лучше всех. Поэтому решайте, что страшнее: остаться в его песнях безликими гребцами или уйти туда, где не он будет решать, кто вы такие.
Стейнар ничего им не обещал. Теперь каждый мог решить сам.
Сайва встала.
– Не надо, – тихо сказал Стейнар.
Она даже не повернулась.
– Ты уже говорил это у амбара.
У неё не было лиры. Бранд мог запретить ей петь на пирах, но здесь, на воде, запрещать было некому. Сайва положила ладонь на мачту, набрала воздуха и запела короткую, суровую строку.
– Бездомных пугает не море, а берег, где имя дают лишь погибшим.
Голос Сайвы понёсся над водой поверх песни Бранда.
Старый скальд продолжал петь, не сбившись, но люди на камнях рядом с ним повернули головы к кораблю.
Сайва повторила строку. На третий раз её подхватила Нера – грубо, без красоты. Потом Фарин. Потом Эска из трюма, слишком громко и не в тон. Последним вступил Борри, у которого вместо пения выходил хрип.
Гребцы вернули вёсла в воду.
Бранд оборвал свою песнь.
Все услышали, что скальд замолчал.
В короткой тишине люди на берегу растерянно переглянулись.
– Сайва, – произнёс Бранд.
По тону Бранда её имя прозвучало не как зов, а как приговор.
– С этого дня ты не моя ученица. Кто поёт против рода на воде, пусть ищет учителя у волн.
Сайва стояла прямо. Лицо у неё было белое, но голос не дрожал.
– Если волны помнят больше имён, чем твой зал, значит, учиться надо у них.
Стейнар хотел поблагодарить её, попросить прощения и признать, что она потеряла больше, чем у него когда-либо было.
Но на него смотрели гребцы, люди на берегу и сам Бранд. Если Стейнар сейчас заговорит открыто, все поймут, как много для него значит поступок Сайвы, и притворная глупость больше никого не обманет.
Он сказал:
– В следующий раз кричи громче. Из-за этого треклятого паруса тебя с берега плохо слышно.
Несколько человек засмеялись.
Сайва не засмеялась.
Она холодно посмотрела на него и отвернулась.
Фарин положил ладонь ему на плечо – не как слуга или друг, а как один гребец, предупреждающий другого об опасности.
– Птицы, – сказал он.
Стейнар поднял голову.
Слева над водой низко и упорно летели тёмные птицы – не к берегу, а от него. Между волнами тянулись зелёные ленты водорослей. Вода у борта стала холоднее и плотнее, вёсла встречали непривычное сопротивление, а корабль всё сильнее тянуло на запад.
– Западное течение, – сказал Фарин. – Мы уже в нём. Назад придётся грести против него.
Берег за кормой стал тонкой полосой.
Люди больше не смотрели на Бранда.
Течение уже уносило их, и выбирать было поздно.
Открыть в читалке