До вечера две стоянки оставались рядом и настороженно следили друг за другом.
Люди Рагнеда поставили шатры у воды, где земля была ровнее и лучше было видно их богатые запасы ткани, железа и сухих ремней. Люди Стейнара остались у торфяных стен. Между двумя лагерями тянулась узкая полоса общего берега.
Бранд не пел.
Это было хуже песни.
Он ходил, слушал, спрашивал имена, но не повторял их вслух. Осматривал сушёную рыбу, низкие сети Фарина, починенную Борри доску. Иногда кивал, словно уже решил упомянуть увиденное в песне. Когда не кивал, люди тревожились: они знали, что скальд умеет заставить всех забыть даже полезное дело.
Эска ходила за ним на расстоянии трёх шагов.
Модра шипела:
– Не ходи за ним по пятам.
– Я не хожу, – отвечала Эска. – Я смотрю, чего он не замечает.
Стейнар слышал это и не вмешивался. У девочки был свой способ жить среди взрослых: она следила за руками, узлами у пояса и едва заметными движениями под краем плаща. По таким мелочам Эска понимала, что человек собирается сделать.
К вечеру Рагнед потребовал спора у большого огня.
Старый лад требовал свидетелей. Ни одна сторона ещё не успела навязать свои правила, поэтому на спор пришли все.
Рагнед говорил первым.
– Мой брат дошёл сюда. За это я не стану лишать его права говорить. Но род нельзя разбрасывать по ветру, как сухую траву. Если младший сын берёт чашу отца и уводит людей за море, его удача остаётся удачей рода. Если его люди хотят есть наше зерно, пусть признают власть рода.
Фарин тихо сказал:
– Зимой мы не ели зерна Рагнеда.
Стейнар ответил громче, чтобы не дать Фарину стать целью:
– Ты привёз зерно сейчас, Рагнед. За это получишь место у огня и меру по счёту Неры. Не больше.
Рагнед улыбнулся.
– Старуха будет решать, сколько есть сыну ярла?
Нера подняла деревянную меру.
– Если сын ярла хочет дожить до следующего льда, то да.
Среди людей Стейнара прокатился тихий смешок. Люди Рагнеда положили руки на рукояти мечей.
Бранд наконец заговорил:
– Смешно. Очень хорошо. Но завтра, когда мы станем решать, кому принадлежат земля и люди, шуток будет мало. Нужен хозяин, который отвечает за тех, кого привёл.
Он смотрел на Стейнара.
Сайва тоже.
Стейнар понял, что выбор свёлся к двум плохим ответам.
Если он скажет: они не мои, Рагнед тут же назовёт их бродягами, беглыми и беззащитной добычей. Если скажет: они мои, то даст Бранду слово, с помощью которого тот позже объявит их собственностью Стейнара.
Стейнар решил сначала защитить людей от Рагнеда, даже если позже придётся отказываться от собственных слов.
– Я отвечаю за моих людей.
Сайва опустила глаза.
Бранд почти не улыбнулся.
– Вот. Теперь есть на чём строить песню.
Стейнар добавил:
– И всякий, кто тронет их без моего слова, начнёт спор со мной.
Рагнед рассмеялся.
– Наконец-то. Я скучал по брату, который хотя бы иногда говорит как мужчина.
После этого люди Рагнеда не вошли за торфяные стены. Мешки сложили отдельно и передали под счёт Неры. Фарина никто не схватил, а Эску никто не посмел назвать добычей.
Передышка стоила дорого.
Позже, когда огни стали ниже, Сайва подошла к Стейнару у камней. В руке она держала полоску кожи, на которой были вырезаны четыре слова из её первой частной песни: «Не бросил свой двор».
Стейнар сразу узнал эти слова.
– Зачем ты носила это с собой?
– Чтобы не поверить Бранду, когда он говорит, будто тебя в ту ночь там не было.
Она вложила полоску ему в ладонь.
– Теперь храни сам.
– Сайва.
– Не объясняй. Я поняла, зачем ты сказал «мои». Но люди, которых вслух называют своей собственностью, не всегда верят, что их потом отпустят.
– Если бы я не сказал…
– Я знаю.
Хуже всего было то, что Сайва понимала его и всё равно отдала песнь.
Стейнар хотел объяснить, зачем ему нужна маска, почему Рагнед понимает только язык хозяина и как это грязное «мои» сегодня спасло Фарина и Эску.
Но по взгляду Сайвы он понял: она знала его доводы и не спорила с ними. И всё же не могла принять слово, которым он воспользовался.
– В старом зале тоже всегда находился кто-то, кто временно называл человека вещью, чтобы якобы защитить его от худшего, – сказала она.
Она ушла к огню.
Стейнар остался с полоской кожи в руке.
До рассвета оставалось ещё много часов.
Он почти не спал. У торфяной стены шуршал ветер. Внизу, у кораблей Рагнеда, переговаривались стражи. У очага кашлянула Модра. Где-то тонко скрипнула кожа ремня.
Стейнар сразу открыл глаза.
Пустая чаша лежала у него под плащом, привязанная к поясу старой петлей. Он сунул руку под мех.
Петля осталась на месте, но была обрезана. Чаша исчезла.
Открыть в читалке