Два корабля Рагнеда вошли в серую бухту, не сбавляя хода, словно возвращались к собственной пристани.
Стейнар стоял у каменной стены, которую его люди складывали всю зиму. Стена была низкой и кривой, с торфом в щелях. Старый воин рассмеялся бы над таким укреплением. Но за этой стеной не гас очаг, спала Эска и хранились мешки Неры. Поэтому Стейнар смотрел на неё внимательнее, чем на оружие у поясов прибывших людей.
Парус первого корабля был новым: толстая шерсть, хорошая краска, родовой знак Хроальда в верхнем углу. На носу стоял Рагнед. Бранд держался позади него, но смотрел так, будто именно он вёл корабль.
Сайва не подошла к Стейнару. Она стояла у очага, положив руку на струны, но не играла. После той песни у старого берега она редко касалась лиры при людях.
Фарин взял весло как дубину. Борри тихо сказал ему:
– Если ударишь первым, они будут правы.
– Если не ударю, они всё равно скажут, что правы.
– Тогда хотя бы не помогай им.
Рагнед сошёл на берег первым. Его сапог продавил мокрую глину рядом с местом, где Эска сушила рыбу. Девочка отступила, но не убежала. Она внимательно посмотрела на след, словно собиралась потом узнать этот отпечаток.
Рагнед оглядел стены, торфяные крыши, копчёную рыбу, высохшие шкуры, лодку с заплатанным боком и низкий очаг.
– Живы, – сказал он.
Слово могло быть похвалой. У Рагнеда оно прозвучало как досада.
Стейнар поклонился ровно настолько, чтобы люди Рагнеда не сочли его ответ вызовом.
– Твои слухи добрались сюда раньше тебя, брат. Я уже устал их встречать.
Рагнед усмехнулся.
– Ты всё ещё шутишь, когда надо благодарить. Я привёл людей, зерно, железо и самого Бранда, чтобы он назвал твоё бегство открытием рода.
Бранд ступил на камень и замер, заставляя остальных ждать его первого слова.
– Седая Земля, – произнёс Бранд, пробуя название. – Холодное имя. Подойдёт для начала песни.
Сайва дёрнулась, но промолчала.
Стейнар ответил:
– Начало уже было.
Бранд посмотрел на дым над торфяными крышами.
– Нет. Были голод, мокрая шерсть, страх и разговоры у огня. Песня начинается, когда её можно повторить за морем. Первое слово ещё никем не занято.
Стейнар понял, зачем они пришли.
Не за рыбой, стенами или даже берегом. Им нужно было право первыми рассказать о Седой Земле.
Если Бранд споёт, что Рагнед пришёл и объявил Седую Землю владением рода Хроальда, старый Север примет песню за правду. Стейнар станет не открывателем, а дурным сыном, который первым заблудился. Его спутников объявят простыми слугами рода, а пережитую ими зиму – ожиданием настоящих хозяев.
Хроальда здесь не было, но Бранд говорил от имени его зала.
Рагнед поднял руку, и с кораблей начали выносить мешки.
Нера напряглась.
Мешки были полны: зерно, сушёное мясо, запасные ремни, железные крючья, плотная ткань. После голодной зимы такой груз мог заставить людей согласиться на любые условия.
– Мы пришли не грабить, – сказал Рагнед. – Мы пришли навести порядок.
– Чей?
Рагнед показал на пустую чашу у пояса Стейнара.
– Чаша рода. Кровь рода. Корабль куплен браслетами рода. Даже позор у тебя родовой, брат. Без нас ты не дошёл бы дальше первой волны.
За спиной у Стейнара кто-то резко втянул воздух. Людей испугали не мечи, а убедительность привычных доводов Рагнеда.
Бранд добавил мягче:
– Ты можешь сохранить лицо. Я спою, что ты первым увидел дым над этой землёй. Рагнед подтвердит право рода. Ты получишь место, а твои спутники – еду. Никто не обязан помнить зиму в точности такой, какой она была.
Стейнар посмотрел на людей у стен.
Борри с больной рукой. Фарин с веслом. Нера с мерой еды. Модра, крепко державшая Эску за плечо. Сайва, чья строка стоила ей учителя.
Он мог выиграть время. Для этого надо было лишь объявить их своими: мои люди, мой корабль, моя земля.
Стейнар вспомнил другой мир, где тоже любили повторять: мой двор, мой счёт, мои люди. Чем мягче произносили эти слова, тем легче было не замечать отдельного человека за общим словом «мои».
Стейнар знал это.
И всё равно сказал:
– Мои люди пережили зиму без твоей песни, Бранд. Мой корабль дошёл сюда без корабля Рагнеда. Моя земля не станет твоей строкой, пока я стою.
Тишина наступила слишком быстро.
Воины Рагнеда остановились. Старый лад признавал притязания хозяина и потому на время позволял Стейнару спорить с братом на равных.
Но Стейнар увидел Сайву.
Она не смотрела на Рагнеда.
Она смотрела на него.
На её лице не было облегчения. Она словно снова услышала, как хозяин называет людей своей собственностью.
Открыть в читалке