Сайва запела, прежде чем Стейнар успел ответить Рагнеду. Она начала тихо и низко, но люди у огня услышали её. Услышали и связанный Фарин, и Эска, прижимавшая к груди свежую дощечку.
– Тот, кто держал весло рядом с нами, не станет чужой собственностью.
Люди замерли.
Рагнед резко повернулся к Бранду.
Сайва продолжила:
– Девочка, нашедшая знак воды, не становится добычей лишь потому, что она ребёнок. Доля, вырезанная перед отплытием, остаётся её долей, даже если старый скальд боится признать это на новом берегу.
Фарин поднял голову.
Эска перестала сжимать зубы.
Стейнар понял замысел Сайвы. Она давала людям слова, которые они могли повторить прямо сейчас. Если хотя бы две строки запомнят, Фарина и Эску станет труднее увести как чужую собственность.
Бранд тоже понял.
Он медленно подошёл к Сайве и протянул руку к её лире.
– Ты не имеешь права открывать спор.
Сайва не остановилась.
– Если право молчит, когда живого человека связывают как вещь, его незачем слушать.
Бранд вынул нож.
Стейнар дёрнулся, но Рагнед ждал именно этого. Копья приблизились к горлу Фарина.
Сайва видела нож и всё равно продолжала петь.
Бранд перерезал первую струну.
Струна жалобно звякнула и повисла.
Сайва вздрогнула, но не замолчала.
Вторая струна лопнула у её пальца и оставила красную линию.
Третью Бранд перерезал так же спокойно. Лира бывшей ученицы умолкла.
– Твой голос не имеет веса в старом ладе, – сказал он.
Сайва посмотрела ему в лицо.
– Тогда хорошо, что мы не в старом зале.
Стейнара охватила ярость. Проще всего было вызвать Рагнеда на поединок: брат против брата, меч против меча. Такой ответ поняли бы все, а Бранд непременно воспел бы красивый бой. Ради поединка Фарина и Эску могли отпустить, а Сайва увидела бы, что Стейнар не прячется за словами.
Рагнед ждал.
Он даже снял перчатку.
– Ну?
Стейнар вспомнил Асмунда у края щитового строя.
Даже если Стейнар победит в поединке, Бранд снова расскажет историю о воинах, крови и красивой смерти. Фарин и Эска останутся лишь причиной боя, а их собственные слова никто не услышит.
Он опустил руку от ножа.
Рагнед рассмеялся.
– Второй раз.
– Да, – сказал Стейнар. – Второй раз я не позволю тебе превратить всё в героический поединок и похоронить под ним правду.
Смех стал громче.
Кто-то из людей Рагнеда плюнул к его ногам.
Сайва смотрела на него с болью, но уже без вчерашнего холода. Это ещё не было прощением.
Тогда Модра вышла к огню.
В руках она несла треснувшую пустую чашу.
В начавшейся суматохе никто не считал старуху опасной. Чашу нёс Кетиль: Бранд не хотел держать её среди обнажённого оружия. Модра ударила купца клюкой по колену. Он выронил чашу, и старое дерево раскололось у внутреннего обода.
Бранд побледнел.
– Ты разбила родовую память.
Модра подняла осколок.
– Нет. Я открыла место, которое ты пропустил.
На треснувшем краю, под многолетним тёмным налётом, виднелась глубокая зарубка.
Та самая, которую Бранд не назвал.
Эска, которую держал один из воинов, вдруг улыбнулась сквозь страх.
Копия на её рукаве подтверждала зарубку, о которой умолчал старый скальд.
Открыть в читалке