Свежая резьба с Зеленого Берега лежала у общего огня на плоском камне.
Люди по одному подходили рассмотреть дощечку. Одни смотрели на знак воды, другие – на лист или руку с растопыренными пальцами. Нера понюхала кору и сказала, что на западе растёт лес, которого ещё не касался северный топор. Борри провёл ногтем по смоле и нахмурился: хорошая древесина восхищала его и одновременно злила, потому что на Седой Земле такой не было.
Рагнед видел в дощечке другое: новые корабли, высокие мачты, сухие стены и будущую песнь, в которой его имя первым прозвучит у богатого берега.
– Мы выходим с рассветом, – сказал он.
Стейнар даже не спросил, куда.
– Нет.
Слово получилось спокойнее, чем он чувствовал.
Рагнед медленно повернулся. За его плечом люди старого Севера уже улыбались. Всю ночь они ждали, когда Пустому Кубку снова придётся выбирать между поединком и отступлением.
– Ты запрещаешь мне выходить в море?
– Я запрещаю идти к людям так, словно на их берегу растёт только бесхозный лес.
– Ты не знаешь, что там живут люди.
Эска, державшая резьбу обеими руками, сказала:
– Знак руки сам себя не вырежет.
Рагнед впервые посмотрел на неё не как на ребёнка, а как на помеху.
– Дети слишком много слышат, когда взрослые позволяют им стоять рядом.
Стейнар шагнул между ним и Эской.
– Она стоит здесь по праву своей доли.
Бранд молчал.
Потом он подошёл к Сайве.
Он отвёл её на три шага в сторону, к мокрым сетям между камнями. Стейнар видел их лица, но слышал не всё.
– Вернись, – сказал он.
Сайва даже не подняла руки к струнам.
– Куда?
– В песнь, которая переживёт эту грязь. Я назову тебя первой скальдессой Седой Земли. Не ученицей и не тенью у моего очага, а первым голосом нового берега.
Она посмотрела на него внимательнее.
Предложение казалось щедрым, но Бранд ничего не давал даром.
– И что я должна сделать?
– Выбирай, чьи имена сохранять. Не пой о каждом, кто принёс рыбу, о каждой детской царапине или о страхе каждого гребца. Назови тех, на ком держатся род, земля и зимовка. О живых пусть помнят живые.
Сайва долго молчала.
Стейнар почувствовал, что это молчание ранит его сильнее, чем её отказ ранил бы Бранда. Предложение было настоящим: Бранд возвращал Сайве не милость, а отнятое у неё право самой запевать песнь.
Наконец Сайва сказала:
– Ты хочешь купить не мой голос. Ты хочешь, чтобы я молчала о тех, кого ты решишь не называть.
– Именно умение выбирать и делает человека скальдом.
– Тогда я плохая скальдесса.
Бранд кивнул.
– Нет. Именно поэтому я пришёл к тебе, а не к тем, кто поёт громче.
Она отвернулась первой.
Сайва отказалась, но предложение было слишком важным, чтобы Стейнар почувствовал победу.
Кетиль Соль, нашедший себе место у мешков Рагнеда, натянуто рассмеялся.
– Может, там дикари без языка. Может, это метка рыбаков, а не имя. Пока мы тут чешем языки, другой род уже забирает лес.
Стейнар ответил:
– Вот почему тебе нельзя первому рассказывать о новом береге, Кетиль. Ты продаёшь его раньше, чем узнаёшь, кто по нему ходит.
Кетиль покраснел.
Рагнед шагнул ближе.
– Ты снова боишься. В щитовом круге боялся мечей, теперь боишься деревьев. Сколько раз ты должен остаться без славы, прежде чем поймёшь: всё достаётся тому, кто первым приходит и берёт?
Упоминание щитового круга задело Стейнара.
Он вспомнил снег старого поля, Асмунда у края щитов и чёрный дым амбара. Потом услышал в памяти короткую старую строку: Стейнар бежал, Асмунд пал.
Он уже представлял, как Бранд добавит новую строку: Стейнар боялся, Рагнед взял берег.
Он мог объявить, что сам первым пойдёт на Зеленый Берег, но поступит мягче Рагнеда и защитит местных жителей. Это звучало добрее открытой угрозы, однако всё равно делало Стейнара завоевателем и хозяином чужой земли.
Сайва стояла рядом с лирой и после вчерашнего уже не подсказывала ему взглядом, как поступить.
Стейнар сказал:
– Пусть старая песнь во второй раз назовёт меня трусом. Я не стану начинать знакомство с чужим берегом с обнажённого меча.
Рагнед улыбнулся.
– Тогда ты не пойдёшь вообще.
Двое его людей схватили Фарина.
Всё случилось быстро: воины давно ждали знака. Фарин успел ударить одного плечом, но не выхватил нож. Его связали не как опасного врага, а как раба, за которого ещё предстояло спорить: руки стянули впереди, верёвку обмотали вокруг пояса, чтобы вести пленника у всех на виду.
Третий воин потянулся к Эске.
Стейнар сделал шаг, но копья Рагнеда уже поднялись.
Эска не закричала. Она прижала резьбу к груди и сказала:
– Я не твоя.
Рагнед ответил:
– Именно это мы и решим.
Бранд на мгновение закрыл глаза, а потом открыл их и не остановил воинов.
Открыть в читалке