Я тянула весь октябрь, и врать про это не буду.
Сначала было объяснение про сезон: осенний вал, двадцать пар в неделю, Слава один не справится, у Игоря спина. Потом объяснение про то, что надо дождаться, пока сдадим детский дом. Потом объяснение кончилось, а я всё равно тянула.
В ноябре у матери Игоря был день рождения, и мы поехали, и она надела ту шаль, которую мы подарили в прошлом году, и сказала, что ничего не надо было. За столом она вспомнила про фотографии и опять принесла коробку, и я сама, своими руками, нашла в ней тот снимок: Илья Николаевич у верстака, со спины, в чужой мастерской, побольше нашей.
– А это где? – спросил Игорь, как в прошлый раз. – Да где-то у них на работе. Он там недолго был.
Мать сказала это теми же словами, и я поняла, что она их и в прошлый раз говорила не задумываясь, и что она правда не знает.
Я держала снимок и считала.
Согласие подписано. Через четыре дня получен инструмент. На фотографии он уже у верстака. Значит, не просто расписался у двери – успел войти в ту жизнь хотя бы настолько. И потом ушёл.
Никто в этой комнате, кроме меня, ничего такого не считал.
На обратном пути Игорь вёл и рассказывал, что Величко в сентябре опять приезжал и звал его посмотреть мастерские, когда переедут окончательно, и что там будет отдельный участок по коже, и что он, Величко, спрашивал, не хочет ли Игорь попробовать.
– А ты? – А я сказал, что подумаю. – Игорь смотрел на дорогу. – Я и не думал, если честно. Куда я оттуда.
Он сказал «куда я оттуда» и включил поворотник.
Дома я села на кухне и просидела до трёх часов, и утром пошла открывать мастерскую, как всегда.
Открыть в читалке