К Величко Игорь ушёл в январе, на пробный срок, на полгода.
Мастерские к тому времени переехали окончательно, участок по коже открыли, и Величко искал человека с руками, которому не надо объяснять, что такое кожа. Платили там меньше. Ехать было сорок минут с пересадкой.
Мастерскую мы не закрыли. Слава остался мастером, я осталась за стойкой, и первые два месяца было очень тяжело, а потом стало просто тяжело. Двадцать две пары из гостиницы мы сдали вовремя.
Домой Игорь приезжает в семь, ужинаем мы поздно, и он рассказывает вещи, которых я не понимаю, и я слушаю.
Про то, вернётся ли он в мастерскую через полгода, мы не говорим. Я не спрашиваю, и это не подвиг, а всё та же работа: не трогать языком.
Утром в первый его день я пришла к девяти, как всегда.
Сняла плащ. Повесила халат. Открыла кассу, вынула лоток, разложила мелочь по гнёздам и поставила лоток на место.
Под ним было пусто.
Потом я включила свет в передней. И пошла за перегородку и включила свет там.
Лампа над верстаком у нас старая, разгорается не сразу, и первые секунды в мастерской стоит такой полусвет, в котором ничего не разглядеть.
Я постояла, пока разгоралось.
Потом пришёл Слава, и начался день.
Открыть в читалке