Первой погасла грузовая станция.
Три каменных быка одновременно остановились под платформой. Один лёг прямо в упряжи, второй разорвал ремни и ушёл к реке, третий остался стоять возле погонщика. Подъёмный механизм потерял равновесие. Платформа с зерном накренилась над площадью.
Рабочие закричали привычные команды.
Бык, который остался, не двигался.
По городской связи Коул успел предупредить станцию. Люди перестали тянуть зверя за ошейник и начали разгружать платформу вручную. Мешки падали, зерно сыпалось в грязь, один рабочий сломал руку. Только когда вес уменьшился, бык сам сделал шаг и удержал конструкцию.
Кейн немедленно вывел запись на экраны.
«Рекс Ванг обещал свободу. Получайте».
На площади у академии люди смотрели, как пропадает недельный запас зерна. Никому не было дела до того, что бык впервые за двенадцать лет лёг от усталости. Они видели еду, которую теперь придётся собирать с земли.
Следом начали рваться связи на бойнях, в карьерах и охранных дворах. Звери, которых держали только болью, уходили сразу. Некоторые нападали на хозяев. Не из-за нового приказа, а потому что старый исчез раньше накопленного страха.
Коул разделил отряды. Одни открывали животным пути из города, другие удерживали людей от погони. На южной бойне бывший хозяин попытался вернуть огненную гончую раскалённой цепью. Зверь вцепился ему в плечо. Солдаты могли убить гончую одним выстрелом, но Коул приказал закрыть её щитами и оставить выход к реке.
Животное ушло.
Раненый мужчина требовал компенсацию и называл нас пособниками зверей.
«Он действительно пострадал», – сказала Лили, не выключая запись.
«Он пытал её», – ответил один из учеников.
«Это не отменяет рану».
Лили передала в эфир обе фразы: пытка оставалась пыткой, а рана – раной.
Возле академии Ленни сидел напротив двух боевых обезьян. Первая прижимала к груди деревянное колесо и оставалась рядом. Вторая не подпускала его ближе пяти шагов.
Ленни положил на землю миску с водой и отступил. Вторая обезьяна подошла только после того, как он скрылся за дверью.
Дракон пустоты выбрал Леона. Белая линия на их связи стала зелёной, но зверь не позволил надеть фамильный ошейник обратно. Леон держал золотое кольцо в руках и никак не решался выбросить.
«Он остался», – сказал я.
«Пока».
Леон не пытался сделать вид, что этого достаточно. Он понимал: один выбор сегодня не превращает годы подчинения в доверие.
На экранах продолжали появляться точки. Зелёные, красные, серые. У города не было двух аккуратных колонок и общей победы. Каждая связь давала собственный ответ, а за каждым ответом шла отдельная проблема.
Из лечебного крыла выбежала девушка в белом халате.
«Мира, ребёнок теряет пульс, а зверь-целитель больше не подчиняется».
Открыть в читалке