Гимназия «Эбервальд» встретила меня так, будто десяти лет не было: кованые ворота, мокрые каменные ступени, плющ по старому кирпичу и растяжка над входом, обещавшая превосходство тем тоном, каким обычно угрожают. Ученики стайками пересекали двор, и тёмно-синие пиджаки резко выделялись на фоне серого утра.
Я шла медленнее обычного и подбирала детали, забытые за десять лет взрослой усталости. Снова увидела фонтан с ангелом, у которого отбито крыло, и часы на башне, вечно спешащие на две минуты. Узнала боковую дорожку, которой Юлиан уходил от учителей, и окна читального зала, под которыми я прождала его столько вечеров, что библиотекарша стала держать нам стол без напоминаний.
В библиотеку я не пошла. Это было моё первое публичное преступление.
В классе Юлиан уже сидел на своём месте у батареи, вытянув под столом длинные ноги. Чёрные волосы падали на глаза, один рукав закатан: форму он никогда не носил как положено. В семнадцать в нём ещё была та незавершённая красота, из-за которой людям хочется его дописать. Слишком худой, слишком бледный, слишком тихий – ровно до момента, когда он заговорит и все поймут, что этот голос умеет превращать беду в музыку.
Его сумка лежала на полу расстёгнутой, а на столе остался нетронутый пакет отборочных документов. Увидев меня, он выдохнул с таким облегчением, что я по старой памяти чуть не шагнула к нему. Потом его взгляд изменился – похоже, он вспомнил про блокировку. Облегчение погасло. Он поднялся так резко, что скрипнул стул.
– Клара.
Он произнёс моё имя негромко, без злости, но с нетерпением человека, которому задерживают сдачу. В первой жизни этот звук перестраивал весь мой день. Сегодня я прошла мимо, к первому ряду, и села рядом с девочкой, которую почти не знала, – Ханной Бергер. От Ханны пахло мятой, и даты в её конспекте были подчёркнуты дважды.
Юлиан посмотрел на пустой стул возле себя. Это место было моим три года. Он подошёл, не дожидаясь звонка:
– У тебя телефон сломался?
– Нет. Я тебя заблокировала.
В классе стало очень тихо. Даже Ханна перестала раскладывать ручки. Юлиан понизил голос:
– Почему?
– Я же написала: я больше не занимаюсь с тобой.
Это не было объяснением – это было заявление. Он сощурился. Ни обиды, ни злости – пока только честное недоумение. В его мире я была константой, а константы не меняются сами: на них должна подействовать внешняя сила. Он искал эту силу.
– Это из-за Шарлотты.
Имя вошло в класс, как запах духов. Шарлотта фон Аленберг перевелась в «Эбервальд» двумя неделями раньше. В первой жизни её появление переставило всё: учителя начали улыбаться иначе, класс перестроился вокруг неё, как железные опилки вокруг магнита, и даже Юлиан, не доверявший богатым по убеждению, через три дня позволил ей сесть рядом. В первой жизни я делала вид, что рада за него. В этой – улыбнулась:
– Нет. Это из-за меня.
– Что это значит?
– Что я хочу вернуть свои вечера. Ты в курсе, что отборочный сегодня?
– Да.
– Вот и напиши его. Сам.
Он заговорил тише:
– Клара, мне нужна помощь.
Сердце сжалось – не от любви, от привычки. «Мне нужна помощь» десять лет было паролем от всех моих границ. Я посмотрела на его руки – пальцы мелко дрожали. В первой жизни я заметила бы эту дрожь раньше него самого и уже подсовывала бы под стол листок со схемой. Сейчас я сложила руки поверх парты:
– Обратись в консультационную службу. Второй этаж, напротив учительской.
Он дёрнулся, как от пощёчины:
– Я не из тех, кого исправляют по кабинетам.
– Нет. Ты кандидат, которому нужна поддержка.
– Мне нужна ты.
Вот она, цепь, отполированная искренностью до блеска. Во мне поднялась прежняя Клара – семнадцатилетняя, до смерти боявшаяся оказаться ненужной. Я дала ей секунду постоять. И усадила на место.
– Нет. Тебе нужен репетитор. А я недоступна.
Дверь открылась раньше, чем он успел ответить. Вошла Шарлотта – и класс притих, как всегда притихал при таких девочках. На ней был тот же тёмно-синий пиджак, что у всех, но сидел он так, словно его шила на заказ тихая пожилая мастерица где-нибудь в Париже. В волосах белела кремовая лента, а рюкзак заменяла кожаная сумка с золотыми инициалами. Взгляд Шарлотты скользнул с Юлиана на меня, и в короткой паузе я прочитала узнавание: не меня как человека – меня как девочку, которая занимает место рядом с её инвестицией.
– Всё в порядке? – спросила она мягко.
Юлиан отступил от моей парты, как застигнутый:
– Отлично.
Шарлотта улыбнулась ему, потом мне:
– Говорят, ты замечательно помогаешь Юлиану готовиться.
– Помогала, – сказала я.
– Звучит окончательно.
– Так и есть.
Она чуть склонила голову:
– Смело. Многие мечтали бы быть причастными к его успеху.
Яд был отмерен так аккуратно, что половина класса его не заметила.
– Я не из их числа, – сказала я. – Пусть они борются за собственный успех.
Взгляд её стал внимательным, как у ювелира. Прозвенел звонок.
Открыть в читалке