Письмо от страховой пришло во вторник – белый конверт с окошком, мамино имя, дата и время: второй четверг января, восемь тридцать. Мама вскрыла его за ужином, прочитала дважды и положила на стол с таким щелчком, каким прихлопывают муху.
– Это что такое?
– Талон на обследование.
– Я вижу, что талон. Откуда?
– Я записала. От твоего имени. – Врать не имело смысла: подпись в заявке всё равно была моя. – Программа бесплатная, всё за один день.
– Клара. – Голос у мамы стал тем самым, от которого в детстве замирал весь дом. – Ты заполнила бумаги за меня. За взрослого человека. Не спросив.
– Ты бы сказала «после праздников».
– Потому что после праздников!
– Мам, твоё «после» не наступает никогда!
Мы обе замолчали оттого, как это прозвучало. Чайник щёлкнул и затих. Где-то у соседей работал телевизор – чужая жизнь шла своим чередом, ей не было дела до нашей кухни. Мама сняла очки, потёрла переносицу:
– Что с тобой происходит, дочь? Ты бросила своего мальчика, ты возишься с чужими детьми, ты записываешь меня к врачам, как будто у нас пожар. Откуда пожар, Клара?
Сказать правду было нельзя. Не сказать ничего – тоже. Я выбрала ту часть правды, которая помещалась в этой кухне:
– Мне приснилось, что я тебя потеряла. Так по-настоящему, что я до сих пор просыпаюсь и слушаю, дышишь ли ты. Я знаю, что это глупо. Сходи один раз – и я отстану.
Мама смотрела на меня долго. Что-то в моём лице, видимо, было старше семнадцати, потому что сердиться она перестала.
– Один раз, – сказала она. – И чтобы без этих твоих глаз на мокром месте.
– Договорились.
– И пирог испечёшь. За самоуправство.
– Два.
– Не наглей.
Во второй четверг января мы приехали к открытию. Клиника была новая, стеклянная, с номерками и кофейным автоматом; мама оглядела всё это хозяйство и вынесла вердикт: «Красиво живут. На наши взносы». Медсестре в регистратуре она сообщила, что здорова, что дочь у неё командирша и что если через два часа она не выйдет, то в лавке пропадут тридцать тюльпанов. Медсестра, судя по лицу, была из наших краёв: кивнула с полным пониманием.
Я сидела в коридоре на пластиковом стуле и держала мамино пальто. Обследование шло по расписанию: анализы, один кабинет, другой. Мимо возили тележки, пахло кофе из автомата и чем-то медицинским, от чего у меня с первой жизни сводило желудок. Я решала в голове бюджет «Лестницы» – старый способ: когда страшно, считай. На исходе второго часа вышла врач – молодая, с усталыми добрыми глазами – и сказала будничным тоном, каким сообщают о задержке поезда:
– Мы задержим вашу маму ещё на один снимок. Ничего страшного, просто хотим посмотреть внимательнее.
Я кивнула спокойно. Я умела спокойно: десять лет тренировалась на чужих панических атаках. Только мамино пальто в моих руках смялось вдвое.
Открыть в читалке