Комната, куда меня отнесли, оказалась спальней, что я понял по огромной кровати, мягким шкурам, низкому золотистому свету кристаллов в нишах и отсутствию предметов, которыми обычно встречают военнопленных. Великанша уложила меня среди подушек, долго проверяла, удобно ли лежит моя голова, накрыла тонким меховым покрывалом и ушла. Ни цепей, ни клетки, ни запертой двери. Это нервировало сильнее кандалов: если похититель уверен, что пленник никуда не денется, значит, он хорошо оценил обстановку.
За стенами гудел незнакомый замок: по коридорам ходили тяжёлые люди, где-то звенел металл, тянуло дымом, жареным мясом и сладкой травой, а светящиеся кристаллы тихо потрескивали, отдавая тепло. Я осторожно спустил ноги с кровати и добрался до каменной двери толщиной сантиметров тридцать; она не была заперта, просто весила столько, что различие между свободой и пленом приобретало философский характер.
Через несколько минут вошла другая женщина, невысокая по местным меркам, всего метра два с половиной, и принесла каменный поднос с разноцветными плодами. Поставив его рядом, она удалилась, глядя на меня как на заговорившего зверька из лавки редкостей, но у двери обернулась ещё дважды, во второй раз столкнулась плечом с косяком и сделала вид, будто таков местный обычай. Желудок взвыл так громко, что звук отразился от стен.
– Система, проверь еду. Ядовитая?
«Плоды безопасны. Содержание белка, сахаров и энергетически насыщенных соединений превышает земную норму в семь целых четыре десятых раза».
– Последнее звучит подозрительно.
«Для носителя с адаптированным телом пища рекомендована».
Я выбрал золотистый плод, похожий на яблоко, и откусил: кожица хрустнула, сладкий сок оказался чуть пряным и холодным, словно фрукт до этого хранили рядом со снегом. По телу ударила энергия, мир стал резче, остаточная боль ушла, а голова прояснилась с такой поспешностью, будто ей напомнили о служебных обязанностях; после четвёртого плода я чувствовал себя заново собранным человеком. Пятый плод я оставил на потом, причём на этот раз отложенная часть была больше половины: цивилизация начиналась с запасов.
– Почему она притащила меня сюда? Из-за обаяния?
«Да. При значении 918 вы практически неотразимы. Без этого параметра она, вероятнее всего, отрубила бы вам третью ногу».
– Мою какую?
«С момента первой встречи её влечение достигло предельного уровня. Сейчас она желает обладать вами».
Итак, случайное вложение одновременно спасло и испортило мне жизнь: без обаяния меня разрубили бы топором, а с ним того гляди ждала смерть от любви трёхметровой женщины. Система предлагала варианты с размахом, но без вкуса.
– Я не понимаю её речи. Можешь научить?
«Для быстрой загрузки языка титанов требуется прямой нейронный контакт с носителем на близкой дистанции».
– По-человечески.
«Поцелуйте носителя языка в губы».
Я помолчал две секунды, потом добавил ещё две, потому что первые показались недостаточно выразительными.
– Ты хочешь, чтобы я её поцеловал? Её рот способен проглотить мою голову. Меня туда засосёт.
«Геометрический анализ не подтверждает опасений. Голова носителя в ротовую полость субъекта не помещается».
– Спасибо. Именно этой гарантии мне не хватало.
«Одного контакта достаточно для создания нейронного слепка. Последующая распаковка базы производится автономно».
– И я получу язык?
«Да».
– Ты не издеваешься?
«Я никогда не обманываю носителя».
Звучало очень убедительно, особенно после кнопки, позволившей одним движением угробить девятьсот очков, но иных учебников в спальне не нашлось, преподаватель была красива до неприличия, а экзамен, надо признать, выглядел не самым страшным из доступных. Через два часа великанша вернулась уже без походного доспеха, в мягкой зелёной одежде, с заплетёнными волосами и каменной миской горячего сливочного супа в руках. Запах был густой, мясной, с пряными травами, и от него защипало в глазах, разумеется, исключительно от голода: никаких других чувств в тот момент официально не зарегистрировано.
Увидев меня на кровати, женщина просияла, присела и протянула миску обеими руками – так ребёнок показывает матери рисунок и заранее надеется, что тот будет признан великим произведением. Только ребёнок обычно не способен одной рукой оторвать дверь космической капсулы. Суп оказался даже лучше запаха: в нём плавали мягкие куски мяса, золотистые коренья и мелкие синие листья, от которых по языку расходилось приятное тепло. Я выпил всё и вернул посуду, а женщина приняла миску с таким облегчением, будто только что успешно накормила редкого зверя, склонного умирать от малейшей ошибки в рационе.
Уходить она не стала: поставила миску на пол, устроилась напротив, положила подбородок на ладони и принялась смотреть на меня, не моргая. Взгляд был настолько пристальным, что хотелось проверить, не начал ли я светиться, но это был мой шанс.
– Система, приготовься.
«Система готова. Целуйте».
Я глубоко вдохнул, поднялся на колени, посмотрел женщине в глаза, затем обхватил её лицо руками и потянулся к большим, полным губам. Она моргнула, ресницы взметнулись, на лице мелькнуло удивление, а пальцы, лежавшие на краю каменной миски, сжались так, что по ободку пробежала тонкая трещина. Женщина не отстранилась, а, напротив, подалась навстречу.
Я её поцеловал.
Она сразу застыла вся, как компьютер, которому посреди симфонии выдернули питание; потом дыхание сбилось, плечи едва заметно дрогнули, а свободная ладонь легла мне на затылок с такой осторожностью, словно я состоял из мыльных пузырей. Ту же ладонь я видел у капсулы: мой череп она раздавила бы, как виноградину, и об этом было приятно не думать.
«Контакт установлен. Нейронный слепок получен. Начата локальная распаковка языковой базы».
Губы у неё были тёплые, мягкие и пахли цветами. Интересно, где она здесь брала цветы, подумал я, и это оказалась последняя самостоятельная мысль на некоторое время. Мы простояли так две с половиной минуты.
– Система, – спросил я наконец, не отстраняясь, – долго ещё?
«Фаза прямого контакта завершилась две минуты одиннадцать секунд назад».
Я отпрянул.
– Почему ты не сказала?
«Вы не спрашивали. Кроме того, судя по физиологическим показателям, процесс доставлял вам удовольствие».
– Я тебя уничтожу.
«Безусловно. Для человека, не получившего удовольствия, вы действовали с заметным усердием».
Возразить было нечего. Я предпочёл величественно промолчать, насколько вообще способен величественно молчать мужчина, который только что две лишние минуты целовал инопланетянку по вине интерфейса.
Женщина осталась сидеть с закрытыми глазами, потом медленно открыла их, коснулась губ пальцами и что-то прошептала голосом на две октавы выше прежнего. Заметив, что я не понял, она на мгновение погрустнела, но настаивать не стала: поднялась слишком быстро, едва не забыла миску, вернулась за ней и вышла, глядя строго перед собой. Каменный косяк на этот раз уцелел, а миска нет: у двери от неё отвалился небольшой кусок.
Когда дверь закрылась, я рухнул на шкуры и накрыл лицо ладонью. Сердце стучало не от страха, что было и приятно, и совершенно некстати, а бесстыдная, ничем не прикрытая нежность этой женщины закоротила мне половину мыслей. Я должен был спасать человечество, а вместо этого впервые в жизни поцеловался с трёхметровой инопланетянкой на планете, которая пыталась превратить меня в лепёшку.
Мама, если ты каким-то чудом это видишь, отвернись. Пожалуйста.
– Система, сколько распаковано?
«Двенадцать процентов».
Отлично: я сидел в спальне великанши, выйти не мог, а обещанный язык двигался со скоростью российского интернета в загородном доме. Окна располагались высоко, дверь не заметила бы моих усилий, даже бей я её тысячу лет, зато суп оказался отличным, постель тёплой, а пятый плод всё ещё лежал на подносе. Человеческая способность устраиваться поудобнее не раз спасала цивилизации, и по крайней мере одну она сейчас очень старалась спасти.
Через час сорок три минуты прозвенело:
«Язык титанов загружен. Доступны базовое понимание и устная речь».
Снаружи как раз послышались шаги, после чего вошла моя похитительница, а за ней две женщины с аккуратно сложенной одеждой. Та самая невысокая служанка увидела меня, споткнулась на ровном месте, но поднос удержала, продемонстрировав профессионализм, который вызывал уважение.
– Ты проснулся? – мягко спросила великанша. – Как себя чувствуешь? Суп понравился?
Я понял каждое слово.
– Всё хорошо. Суп был очень вкусный. Спасибо.
Три женщины одновременно замерли: одна из спутниц открыла рот, вторая посмотрела на дверь, будто проверяя, не вошёл ли вместе с ней переводчик, а моя собеседница подалась ко мне так резко, что свет от кристаллов дрогнул.
– Ты говоришь на нашем языке?
Она присела совсем близко, и янтарные глаза заполнили половину мира.
– Только что выучил. Я быстро учусь.
Это была ложь, но объяснение «скачал ваш язык через волшебный поцелуй» вызвало бы лишние вопросы, а некоторые детали нашей образовательной системы касались только меня, Системы и треснувшей миски.
– Я внимательно слушал и разобрался, – добавил я.
Женщина долго смотрела, потом неожиданно спрятала лицо за прядью зелёных волос и принялась поправлять край покрывала. Тот был ровным с самого начала, но она всё равно поправила его четыре раза.
– Ты удивительный, – сказала она наконец. – Не похож ни на кого. Меня зовут Алия.
– Максим. Максим Соколов.
– Мак-сим, – медленно повторила она, пробуя имя на вкус. – Красиво.
Алия велела спутницам положить одежду на каменный стол, но взгляда от меня не отвела. Наряд был сшит из мягкой тёмно-синей ткани, украшен голубыми камнями и серебристой вышивкой. На Земле такой костюм выставили бы в музее, а здесь его принесли человеку, которого утром достали из капсулы.
– Я приказала сшить это специально для тебя, – сказала Алия. – По твоему размеру. Примерь.
Она произнесла «по твоему размеру» с такой гордостью, словно лично изобрела метрическую систему.
– В племени Зелёного Леса тот, кто желает вступить в брак, готовит избраннику племенную одежду, – продолжила она. – Это моё предложение.
Для справки: племенная одежда Зелёного Леса считалась одновременно предложением, приданым и публичным уведомлением. Вернуть её можно было до праздника брачной молитвы, но для этого требовалось вручить отказ тому, кто её подарил. В случае Алии обычай носил преимущественно теоретический характер.
Сердце ухнуло.
– В брак?
– Через три дня будет праздник брачной молитвы. Лучшее время для клятв. Я уже сказала вождю. Все согласны. Всё готово.
Каждое слово отдельно было мне знакомо, но вместе они составляли бред, причём хорошо организованный и уже согласованный с начальством.
– Подожди. Мы встретились сегодня. Я не из вашего племени. Брак – на всю жизнь. Это слишком быстро.
– Мне всё равно, – перебила Алия, и в её глазах вспыхнула упрямая решимость. – Я увидела тебя и поняла, что хочу быть с тобой. Да, ты немного низкий, но меня это не беспокоит. Других причин не нужно.
– Я метр восемьдесят восемь.
– Это очень мило, – серьёзно сказала она.
На Земле Наполеону из-за меньшего недоразумения приписали целый комплекс, а я пока отделался свадьбой; до артиллерии всё равно было далеко.
– Для данной популяции рост носителя находится ниже пятнадцатого процентиля, – услужливо сообщила Система мне в голову. – Определение «низкий» статистически допустимо.
– Тебя никто не спрашивал.
Алия решила, что я обращаюсь к ней, и нахмурилась.
– А я и не спрашиваю. Я говорю, что ты будешь моим мужем.
Ни ухаживаний, ни свиданий, ни хотя бы совместной чашки кофе, и сразу полный ход, племенная одежда и объявление прав собственности. Армия из тысячи бойцов выглядела бы менее решительно; спутницы тихо вышли и прикрыли дверь, явно считая дальнейшие переговоры семейным делом.
– А если я откажусь? – спросил я.
Алия задумалась, потому что вопрос оказался для неё не страшным, а просто новым, как просьба отменить рассвет.
– Ты не можешь отказаться. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. Это единственное, чего я по-настоящему желаю.
Потом голос смягчился, Алия села рядом, отчего кровать жалобно ушла вниз, и осторожно накрыла мою ладонь двумя пальцами.
– Я не причиню тебе вреда. Буду хорошо обращаться. Отдам лучшее, что у меня есть. Тебе больше не придётся встречать опасность в одиночку.
Последняя фраза попала точнее, чем ей следовало, потому что пять ночей в разбитой капсуле я разговаривал с интерфейсом, обломками и собой. Одиночество в космосе считалось частью профессии, но на чужой планете оно быстро превратилось в отдельного хищника: не кусало, просто сидело рядом и терпеливо ждало. Алия не могла этого знать и просто сказала то, что собиралась сделать.
– Отдыхай, – велела она, поднимаясь. – Примерь одежду. Завтра приду.
У двери обернулась, посмотрела на меня, потом зачем-то проверила ножны на поясе и вышла с достоинством человека, у которого всё под контролем. За дверью тут же раздался глухой удар, приглушённое восклицание служанки и очень официальный голос Алии, распорядившийся переставить столик, который много лет никому не мешал. Когда шаги стихли, я упал на кровать, признав, что переговоры завершились полным провалом главным образом потому, что их не было. Алия не спрашивала, она уведомляла.
– Система, как сбежать?
«Вероятность успешного побега составляет ноль целых ноль ноль семь процента».
– Откуда такая точность?
«Учтена вероятность случайного разрушения замка до вашего обнаружения».
В коридоре ходили стражники, и даже выбравшись из комнаты, я не прошёл бы пятидесяти метров. Снаружи меня желало съесть всё живое, а здесь имелись еда, крыша, тёплая постель и личный телохранитель, способный оторвать дверь звездолёта, поэтому замок был не тюрьмой, а лучшим убежищем на планете. Просто его хозяйка намеревалась выйти за меня замуж. Я попытался представить, что дверь открыта, стража исчезла и путь свободен, а потом спросил себя, ушёл бы прямо сейчас в красную пустыню. Ответ получился неудобный, поэтому я отложил его вместе с остатками достоинства, мало ли пригодятся позже.
Можно было переждать, накопить очки и укрепить тело, проглотив гордость сейчас, чтобы получить силу потом, а там уже разобраться, чего я хочу сам. Всё это звучало настолько разумно, что я сразу заподозрил в себе приспособленца, но разоблачать его не стал. Я надел племенной костюм, который сидел идеально, словно Алия сняла мерки, пока я спал, и, вероятно, так и было: немного пугающе, зато работа точная. В отполированной каменной стене отразился мужчина в инопланетной парадной одежде, которому через три дня предстояло жениться на женщине ростом три метра двадцать сантиметров.
План выживания назывался «не сопротивляться и делать вид, будто всё идёт как задумано». План был нелепый, слегка унизительный и подозрительно приятный в некоторых подробностях, но я оставался жив, а пока человек жив, игра не окончена. До свадьбы оставалось три дня, и мой стратегический замысел состоял в том, чтобы есть фрукты, копить очки и постараться не погибнуть во время первой брачной ночи. Бывали у меня планы и хуже, и просто раньше они не требовали парадного костюма.
Открыть в читалке