До испытания оставалось четыре дня, что в прежней жизни было достаточным сроком, чтобы проверить корабельные системы, поссориться с инженерами, помириться с инженерами и всё равно обнаружить неисправность за минуту до запуска. В Зелёном Лесу их потратили на ставки.
После гибели инфернального льва дневные звери ушли далеко от охотничьих угодий, ночные обходили пещеру стороной, а я впервые получил возможность наблюдать племя не из-под руки Алии и не через облако крови. По утрам замок пах лепёшками из синего зерна, дымом и терпкими травами, и во дворе дети учились бросать короткие копья, которые по земным меркам следовало бы считать телеграфными столбами. Кузнецы били по чёрному металлу, ткачихи сушили длинные полосы ткани на стенах, старики обсуждали будущий поединок с тем бескорыстным азартом, который появляется у людей, поставивших чужое мясо.
На второй свободный день я прошёл с Алией по нижнему поселению. Изнутри замок казался городом, случайно притворившимся крепостью: между башнями теснились глиняные дома, мастерские и загоны, по мосткам носились босые дети, женщины толкли синее зерно в каменных чашах, а мужчины возвращались с охоты, неся на плечах туши размером с автомобиль. Воду брали из глубокой трещины под центральным двором; она была холодной, слегка солёной и оставляла на губах серебристый след, который исчезал через минуту.
Жители расступались перед Алией и совершенно не замечали меня до тех пор, пока обаяние не успевало сделать своё дело. После этого люди оборачивались, забывали, куда шли, и нередко возвращались с подарками. За один проход мне вручили две лепёшки, костяной браслет, связку сушёных ягод, маленький нож и живого зверька с шестью ушами.
– Зачем мне зверёк? – спросил я, когда дарительница скрылась.
– Он приносит удачу в спальне.
Шестиухое существо посмотрело на меня с усталым сочувствием.
– Унеси обратно. Скажи, что удача там уже живёт и вооружена мечом.
Алия взяла зверька на руки, но не ушла и молча ждала продолжения, без которого формулировка явно считалась незаконченной.
– Очень большим мечом, – добавил я.
Только после этого она осталась довольна результатом переговоров. На площади мы встретили Конга, который проверял копьё перед испытанием и делал вид, будто наше появление не имеет значения. За его спиной тренировались молодые воины, но при виде нас все одновременно замолчали.
– Чудовища ушли с восточной равнины, – сказал Конг. – Даже ночные. Ты что-нибудь видел?
– Ночь.
– Я спрашиваю о зверях.
– А я отвечаю только на один вопрос бесплатно.
Воины за его спиной прыснули, однако Конг бросил на них один взгляд, и смех умер естественной смертью.
– Через два дня шутки закончатся.
– Через два дня закончатся твои ставки, – сказал я. – Шутки останутся у меня.
Он посмотрел на Алию, ожидая привычной тревоги, но она спокойно гладила шестиухого зверька и явно думала о чём-то приятном. В тот миг Конг впервые испугался по-настоящему. Не моей скрытой силы, о которой ещё не знал, а уверенности женщины, чьи боевые инстинкты уважал больше собственных; в итоге Конг отвернулся первым, хотя очень старался представить это окончанием разговора.
Я тренировался во внутреннем дворе, учился удерживать силу и не превращать каждое движение в ремонтную смету, и первый прыжок закончился на крыше соседней башни. Второй вышел точнее, зато без крыши осталась кладовая. На третий день я уже мог взять глиняную чашку двумя пальцами и не изготовить из неё порошок.
Это и есть настоящий признак могущества, потому что гору сломать способен всякий герой после удачного усиления, а вы попробуйте после этого налить себе воды и не лишиться посуды. Каждую полночь Система исправно начисляла по одному свободному очку, и все четыре я оставил нераспределёнными в резерве.
– Почему не используешь? – спросила Алия, когда я в очередной раз закрыл таблицу.
– Хочу проверить, можно ли хранить резерв. Четыре очка ничего не изменят в бою с Конгом.
– Ты уверен?
Я посмотрел на тренировочную глыбу, в которой после лёгкого щелчка появилась аккуратная дыра.
– Если изменят, мне будет очень неловко.
На седьмой день после свадьбы площадь заполнило всё племя. Работу бросили, лавки закрыли, даже часовые на дальней стене договорились меняться каждые несколько минут, чтобы никто не пропустил самое дорогое унижение сезона. В воздухе пахло жареным мясом и пылью. Вокруг круга стояли корзины со ставками: ядра, шкуры, оружие, мешки зерна и один особенно нервный козлоподобный зверь, которого хозяин поставил на то, что я не выдержу трёх ударов.
Для справки: испытание кровавой доблести считалось священным способом решить спор между мужчинами. Священность заключалась главным образом в том, что после начала поединка старейшины не отвечали за количество оставшихся конечностей. Победитель получал правоту, проигравший получал то, что сумел унести с площади, а племя получало повод неделю не работать как следует.
У самого круга меня остановила девочка лет восьми, то есть ростом примерно мне по плечо; она протянула гладкий зелёный камень.
– Это на удачу. Чтобы Конг не раздавил тебя сразу.
Мать девочки побледнела, схватила дочь и попыталась унести, но юная дарительница держала камень с суровой решимостью маленького инвестора.
– Спасибо, – сказал я и убрал подарок за пояс. – Верну после победы.
– Не надо. Если победишь, он будет священный.
– А если проиграю?
– Конг заберёт.
У местных детей имелось ясное представление о наследственном праве. Девочка убежала, а я решил непременно сохранить камень, не из суеверия, а потому, что у будущей империи должен быть первый государственный артефакт, и желательно такой, который помещается в карман.
– Чужак всё-таки пришёл.
– Конг убьёт его одним движением.
– Ставлю сорок пять килограммов мяса, что коротышка не выдержит трёх атак.
– Сорок пять? На его могиле столько не поместится.
Ни один человек в толпе не говорил тихо; я стоял у края круга, опустив плечи и полностью запечатав энергию. В парадной племенной одежде, с тёмными волосами и без оружия, выглядел опасным примерно как гость, который пришёл на праздник не по адресу и пока стесняется уйти. Алия поправила серебряную застёжку у меня на груди, и делала это уже третий раз, хотя застёжка не двигалась.
– Можешь показать им силу до начала, – сказала она. – Тогда Конг сдастся.
– И лишить людей зрелища, ради которого они поставили ужин? Это невежливо.
– Они смеются над тобой.
– Пока имеют возможность.
Алия перестала трогать застёжку и смерила меня взглядом.
– Ты рассказывал о маленьком земном императоре. Наполеоне.
– Невысоком. Историки будут благодарны, если мы сохраним терминологию.
– Он тоже любил, когда над ним смеялись перед битвой?
– Полагаю, он предпочитал, чтобы это делали с большого расстояния.
– И у него была жена выше?
– Жозефина была примерно моего роста.
Алия всерьёз задумалась над судьбой моего исторического предшественника и покачала головой.
– Бедный человек. Ни роста, ни высокой жены.
– Зато империя имелась.
– Значит, ты устроишь лучше.
Сказано было без всякой шутки, поэтому я посмотрел на неё, на толпу великанов и на возвышение, где вождь со старейшинами готовился наблюдать мою предполагаемую смерть. Комплекс Наполеона, вероятно, существовал, только у меня он уже обзавёлся женой, Системой и предварительной сметой на империю.
На противоположную сторону круга вышел Конг, надевший лучший доспех, вплетший в косы костяные кольца и взявший тяжёлое копьё, которым убил своё первое высокоранговое чудовище. Толпа приветствовала его как победителя, но сам Конг не улыбался: за четыре дня что-то изменилось, он видел тренировочные следы во дворе, слышал, что звери покинули равнину, и слишком хорошо знал Алию, чтобы не заметить её спокойствия.
Система без лишних церемоний показала его боевой потенциал: 2036, и у меня было 5158 и четыре свободных очка в резерве. Я мог отправить Конга через стену одним неосторожным движением; он ещё не знал цифр, но уже догадывался, что условия задачи испортились. Вождь поднял руку, и площадь немедленно затихла.
– Конг вызвал Максима Соколова, мужа Алии, на испытание кровавой доблести. Причина вызова?
Конг ударил древком о землю, поднимая короткое облако пыли.
– Зелёный Лес не отдаст свою сильнейшую женщину слабаку, ослепившему её чужой магией. Если Максим слаб, он уйдёт. Если силён, я признаю его право и склоню голову.
Речь получилась разумнее прежних оскорблений: Конг не был клоуном, хотя неделю старательно исполнял эту должность. Он вырос в мире, где одна сильная воительница могла сохранить жизнь сотне семей, и искренне считал меня красивой ошибкой, за которую племя скоро заплатит. Мне даже стало немного жаль его убеждения, правда, очень недолго.
– Максим, принимаешь условия? – спросил вождь.
– Принимаю. Только пусть после поражения Конг не рассказывает, что солнце мешало.
– Солнце у тебя за спиной, – отрезал Конг.
– Одно оправдание уже потерял. Начинай.
Толпа загудела, а Конг медленно выдохнул и поднял копьё.
– Встань на колени сейчас. Я позволю тебе уйти с обеими руками.
– Ты слишком много говоришь. У меня после боя назначен обед.
– Испытание начинается! – объявил вождь.
Конг рванулся вперёд, и энергия высокого ранга подняла вокруг него кольцо пыли. Каменные плиты лопались под ногами, тяжёлое копьё превратилось в тёмную полосу, а две тысячи единиц потенциала были направлены точно мне в грудь; для племени это выглядело ударом, способным пробить стену, для меня же копьё двигалось неторопливо, почти задумчиво.
Я поднял указательный палец.
Наконечник встретился с подушечкой пальца и на один миг замер; костяное древко взорвалось от кончика до рук Конга. Обломки разлетелись по площади и замерли в воздухе, когда я выпустил тонкий слой энергии, чтобы никого не ранить. Конг продолжал движение по инерции, сжимая пустые ладони. На его лице торжество успело смениться недоумением, потом ужасом и, наконец, тем чистым философским интересом, который возникает у человека непосредственно перед встречей с новым законом природы.
Я щёлкнул пальцем по его нагрудной пластине. Конг полетел через круг, пропахал спиной двадцать метров и врезался в основание тотемного столба, отчего тот заметно качнулся. Великан остался сидеть в образовавшейся вмятине и молча смотрел перед собой; я так и не сошёл с места, где стоял перед началом поединка. Над площадью повисла такая тишина, что у дальней стены стало слышно хозяина поставленного козла, тихо произнёсшего слово, которого не было в моём языковом пакете, хотя перевод и не требовался. Потом голоса вернулись разом и едва не оказались громче прежних насмешек.
– Он остановил копьё пальцем.
– Не остановил. Копьё само сломалось.
– По-твоему, оно испугалось?
– Я поставил весь зимний жир на Конга.
– А я говорил, что коротышка подозрительно спокойно ест перед собственной смертью.
Старейшина, ещё утром рассуждавший о моих похоронах, медленно сел обратно и потребовал воды, и сосед подал ему чашу, не отрывая от меня глаз, поэтому половина воды досталась коленям. В первом ряду мать девочки с зелёным камнем закрыла рот обеими ладонями, а сама девочка торжествующе сообщила всем вокруг, что именно её удача решила исход боя.
Легенда начала расти прежде, чем Конг успел подняться, и первым поднялся Конг, хотя ему понадобилось несколько попыток. Доспех треснул, из губы шла кровь, однако кости я оставил целыми; он посмотрел на обломки копья, затем на расстояние между нами, потому что в его мире сила не была предметом мнения и измерялась тем, кто остался стоять. Конг дошёл до центра, опустился на одно колено и прижал кулак к земле.
– Я проиграл.
– Быстро учишься.
– Ты мог убить меня.
– Мог.
– Почему не убил?
– Алия расстроилась бы. Кроме того, мне пригодится человек, который способен ошибиться, получить доказательство и больше не спорить с арифметикой.
Конг поднял глаза, в которых ещё оставались боль и стыд, зато ревность исчезла так основательно, будто её вынули вместе с осколками копья.
– Я назвал тебя мусором, потому что не видел силы. Это моя вина. Зелёный Лес следует за сильнейшим. Конг признаёт Максима Соколова первым воином и клянётся служить ему до смерти. Не предам ни в огне, ни в бою.
– Система, верность?
«Текущее значение: 80 процентов».
От минус ста до плюс восьмидесяти за один щелчок: вчерашний соперник теперь готов был прикрыть меня телом. На Земле для подобной коррекции отношений требовались годы терапии, совместный ипотечный кредит или хотя бы очень откровенный разговор, а на Кеплере хватало пальца. Я протянул Конгу руку, но он ожидал приказа прижаться лбом к земле и несколько секунд не понимал жеста; потом осторожно взял мою ладонь двумя пальцами, и я поднял его одним рывком.
– Служи хорошо, – сказал я. – И больше не называй Алию наградой, которую племя кому-то отдаёт. Она выбрала сама.
Конг склонил голову перед ней.
– Прости, Алия.
Она ответила после короткой паузы:
– Прощу, когда перестанешь хромать. Сейчас это выглядит слишком жалко.
Вот и всё нравственное воспитание, потому что Алия, как и я, одобряла краткость. Вождь встал на возвышении, а старейшины рядом с ним выглядели людьми, которые пришли посмотреть казнь чужака и случайно обнаружили смену государственного строя.
– Максим Соколов победил. По закону Зелёного Леса он становится первым воином племени.
Я снял печать с энергии, и аура императорского ранга поднялась над площадью. Воздух стал плотным, флаги вытянулись, пыль ушла от ног ровным кругом; несколько воинов опустились на колени прежде, чем успели решить, хотят ли это делать, а остальные последовали за ними. Тысяча великанов преклонилась перед человеком ростом метр восемьдесят восемь, и земля под их коленями дрогнула.
– С сегодняшнего дня я первый воин Зелёного Леса, – сказал я. – Пока я здесь, никто не отнимет у племени землю, пищу или людей. Мы станем сильнейшими в Забытых Холмах. Потом посмотрим, насколько велики сами холмы.
Кто-то выкрикнул:
– Господин Максим непобедим!
Другой голос подхватил, и через несколько мгновений площадь уже ревела моё имя. Старики, утром поставившие на мою смерть, теперь старались кричать громче соседей, а хозяин козла обнял животное и плакал, видимо, проиграв не только ужин.
– Господин Максим, я хочу родить вам детей! – раздалось из первого ряда.
Я на секунду прикрыл глаза.
– С детьми пока не торопимся. Идите за мной, будете есть как короли. Нет, это неверно: судя по запасам вождя, короли здесь тоже едят нерегулярно. В общем, голодать не будете.
Толпа восприняла обещание как начало новой эпохи. Вождь подошёл ко мне через опустевший круг и снял с собственной шеи тяжёлую пластину с изображением зелёного дерева.
– Этот знак носит первый воин. До сегодняшнего дня его хранили в башне, потому что никто после моего брата не заслуживал.
Он надел пластину мне на шею, и рассчитанное на трёхметрового великана украшение закрыло почти всю грудь и повисло ниже пояса.
– Внушительно, – сказал я.
– Можно укоротить ремень.
– Нельзя. Символ власти должен быть больше носителя, иначе люди начинают задавать вопросы.
Вождь впервые за утро рассмеялся; Конг, уже стоявший рядом, воспринял замечание как наставление и кивнул. Мне предстояло долго учить его отличать государственную мудрость от желания не выглядеть смешно в гигантском ожерелье; Алия стояла справа, красивая, спокойная и очень довольная. Только рукоять меча в её ладони тихо потрескивала после каждого женского возгласа; я взял её за свободную руку.
– Ну что, императрица?
– Пока я жена первого воина.
– Временная должность.
Она посмотрела сверху вниз.
– У Наполеона тоже всё начиналось с площади?
– У него было несколько площадей. Закончилось островом.
– Тогда острова не берём.
– Запишем первым пунктом внешней политики.
Праздник продолжался до полуночи. Горели костры, барабаны заставляли дрожать стены, мясо жарили целыми тушами, а люди пели так громко, словно силой голоса пытались известить соседние племена о смене эпохи. Надо думать, именно это они и делали. Мне требовалось пройти триста метров до башни и лечь спать, и путь занял бы пять минут, если бы не 918 очков обаяния и новый титул.
– Господин Максим, позвольте служить вам!
Передо мной опустилась на колени женщина ростом три с половиной метра, завёрнутая в такое количество шкуры, что его едва хватало для юридического признания одежды, но уже не хватало для спокойного движения. За ней появилась вторая.
– Возьмите меня второй женой!
– Меня третьей!
– Я умею готовить!
– А я не умею, зато сильнее!
Через минуту вокруг собрались три десятка женщин, и одни тянули руки, другие перечисляли хозяйственные достоинства, третья попыталась предъявить бедро как рекомендательное письмо. Кто-то уже спорил, должна ли очередь строиться по росту, силе или размеру груди.
– Никто меня не поднимает, – предупредил я. – Это семейная привилегия.
Температура вокруг заметно упала.
Алия вошла в круг и совершенно спокойно вонзила меч в каменную плиту. Клинок ушёл по рукоять. Ближайшие поклонницы отступили, остальные сделали вид, что как раз собирались расходиться.
– Первый воин устал, – сказала она ласково. За её спиной треснула плита. – Все предложения принимаются завтра через меня. Письменно. В трёх экземплярах.
– Мы не умеем писать, – робко заметила женщина с бедром.
– Поэтому завтра будет тихо.
Толпа исчезла с удивительной скоростью; я посмотрел на меч, ушедший в камень.
– Ты только что изобрела бюрократию.
– Если она держит женщин подальше от моего мужа, построим отдельный дворец.
С этими словами Алия подхватила меня под мышку.
– Я могу идти сам.
– Можешь.
– И всё равно понесёшь?
– Да.
– Хорошо. Империя должна экономить транспорт.
У дверей башни нас ждали четыре женщины в одинаковых серых накидках; они держались прямо, не пытались снять одежду и смотрели профессионально, хотя 918 работали и на профессионалов.
– Нас прислал вождь, – сказала первая. – Первый воин должен иметь личных служанок.
Алия поставила меня на землю. Очень медленно.
– Имена.
– Авил.
– Линда.
– Сара.
– Телисия.
Имена звучали по-разному, потому что племя за столетия принимало беглецов, пленников и супругов из нескольких народов. Линда действительно могла бы родиться в российском городе; Телисия могла родиться только там, где ребёнку с младенчества объясняют, как правильно произносить собственное имя. Все четверо поклонились.
– Мы будем готовить одежду, еду, ванну и оружие господина Максима.
– Оружие он готовит сам, – сказала Алия.
– У меня нет оружия, – напомнил я.
– Тем более.
Она осмотрела служанок. Никто не отступил, хотя Сара внезапно заинтересовалась верхним косяком, а Авил сцепила руки так крепко, что побелели пальцы.
– Служите ему, – продолжила Алия. – Только служите. Если кто-нибудь перепутает обязанности, я объясню разницу на тренировочной площадке.
– Мы поняли, госпожа.
Я отправил их ждать в соседнюю комнату. Помощь по хозяйству действительно была нужна: Алия не могла одновременно охранять меня, командовать дозорами, чинить доспехи и следить, чтобы в еде не оказалось местного аналога смертельного арахиса. Кроме того, четыре красивые великанши в качестве личных помощниц звучали неплохо. Последнее соображение я оставил при себе: умение управлять империей начинается с понимания, какие отчёты не следует показывать первой жене. Когда дверь закрылась, Алия села рядом.
– Зачем согласился?
– Потому что мне нужны помощники. Ты сильнейшая воительница, а не хранительница моих носков.
– У тебя нет носков.
– Вот видишь, до чего дошло без персонала.
Она попыталась сохранить строгость, но уголок рта дрогнул.
– У тебя могу быть только я.
– Ты единственная жена.
– Это не тот ответ.
– Ты единственная женщина, которая имеет право таскать будущего императора под мышкой.
Алия обдумала формулировку и кивнула.
– Уже лучше.
Она обняла меня, и обзор снова перекрыли два внушительных доказательства семейного счастья.
– Завтра весь замок будет говорить о служанках, – сказала она мне в волосы.
– Сегодня весь замок говорит, как я отправил Конга в тотем одним пальцем. Служанкам придётся подождать свободного места в новостях.
– Послезавтра место появится.
– Тогда совершу ещё что-нибудь великое.
Алия отстранилась, оценивая, шучу ли я.
– Ты специально собираешься каждый раз совершать подвиг, когда женщины подходят слишком близко?
– Превосходная система семейной мотивации.
– Мне нравится.
Она сказала это совершенно серьёзно. В спальне первой жены только что была утверждена долгосрочная программа военной экспансии, и ни один будущий историк не догадается о её настоящей причине. Так я стал первым воином, приобрёл преданного соперника, почти религиозных поклонников, четырёх служанок и новую административную процедуру для брачных предложений. Для человека, который чуть больше двух недель назад лежал в кратере и пытался не умереть от собственного веса, неделя прошла неплохо.
Открыть в читалке