До долины Чёрного Ветра было восемнадцать километров. В прежней жизни это расстояние означало машину, дорогу и примерно двадцать минут, если Москва решила проявить милосердие. На Кеплере между замком и долиной лежали два каменных гребня, лес с режущими листьями и овраг, в котором водились существа, способные проглотить машину вместе с дорожной разметкой. Я преодолел его за семьдесят три секунды.
Первые пять ушли на то, чтобы не снести ворота. Святой ранг превратил тело в снаряд, но не снабдил окружающий мир дополнительной прочностью, поэтому каждый толчок приходилось рассчитывать: слишком слабо, и я опоздаю; слишком сильно, и ударная волна доберётся до раненых раньше меня. Каменные вершины мелькали по сторонам, красная земля взрывалась за спиной, деревья склонялись в воздушном следе, а в голове оставалась одна мысль, совершенно не похожая на мысль.
Алия.
Система пыталась показывать скорость, расстояние и предупреждения о перегрузке поверхности. Я закрыл окна. Впервые после крушения цифры мешали, и запах крови пришёл раньше долины. Последний гребень я перескочил целиком и увидел поле боя сверху: сломанные копья, развороченная земля, тела в зелёных плащах, чёрные и красные знамёна среди скал. Отряд Зелёного Леса попал не в случайную стычку, а в подготовленную засаду. Каменные столбы перекрывали отступление, на склонах стояли лучники, а у входа в долину ещё дрожал остаток серой формации, скрывавшей звуки боя.
Вот почему в замке ничего не почувствовали; Конг лежал лицом вниз у разбитого валуна. Спина была разодрана до кости, правая рука вывернута, рядом валялась половина меча; он не двигался, но Система отметила слабый пульс. Алия стояла на одном колене в центре окружения. Доспех расколот, волосы слиплись от крови, левая нога не держала вес, на боку зияла длинная рана, и всё-таки перед ней лежали девять врагов, а остальные сохраняли расстояние. Меч она удерживала обеими руками, и не потому, что так требовала стойка, а потому, что одной уже не могла.
Перед Алией возвышались двое.
Калин, первый воин Кровавого Топора, напоминал шкаф, у которого развились проблемы с управлением гневом. По обнажённой груди тянулась татуировка красного топора, мышцы закрывали шею, в руках лежало оружие с лезвием размером с дверь. Рядом стоял Грей из Чёрной Скалы, сухой и тёмный, с роговыми пластинами на предплечьях; его люди не кричали и не размахивали оружием, зато заняли все выходы и держали строй.
Калин был яростью. Грей был планом. Вместе они представляли неприятность даже для Алии, и за их спинами ждали тридцать четыре бойца. Некоторые были ранены, двое едва держались на ногах, но кольцо не разрывалось; в стороне лежали мешки с ядрами, отнятые у дозора.
Грей говорил спокойно:
– Мы не хотели убивать тебя, Алия. Нам нужен был новый первый воин и доказательство, что чужак действительно слаб. Ты решила защищать его имя, хотя его самого здесь нет.
– Он придёт, – ответила она.
Голос сорвался, зато меч не опустился, и Калин подбросил в ладони украденное ядро.
– Ваш маленький красавчик сидит в башне среди служанок. Наш человек видел, как туда внесли сундук. Пока он играет с камнями, мы заберём тебя, ядра и восточные земли.
Значит, у них был разведчик в племени. Засада готовилась заранее, а нападение назначили на утро после дуэли, когда Конг ранен, Максим, по их расчёту, либо мёртв, либо тоже едва ходит, а Зелёный Лес празднует. Неплохой план. Если не учитывать человека, способного проглотить годовой запас кристаллов за одну минуту.
Грей шагнул ближе.
– Твой вождь отдаст нам проход, когда увидит тебя в цепях. А чужака можно оставить в живых. Говорят, женщины рядом с ним теряют разум. Продадим в столицу, там любят редкости.
– Ты не увезёшь его, – сказала Алия.
– Даже сейчас думаешь о нём.
Грей присел, чтобы оказаться ближе к её лицу.
– Скажи честно: маленький человек хоть способен дать тебе то, чего ты хотела? Или обаяние заставило забыть, каким должен быть мужчина?
Алия выпрямилась настолько, насколько позволяла раненая нога.
– Мужчина должен приходить за своими. Максим придёт.
Калин расхохотался.
– Он ростом с мою руку. Даже если придёт, я разрублю его первым ударом, а тебя заберу себе. Давно хотел проверить, насколько сильнейшая женщина Зелёного Леса сильна без меча.
Он подошёл и ударил Алию тыльной стороной ладони; она упала, тут же поднялась на локте и попыталась достать его клинком. Калин наступил на лезвие. Внутри меня стало очень тихо; не было ярости, от которой темнеет в глазах. Наоборот, я видел необычайно ясно: угол его стопы, расстояние до раненых, двадцать три врага в секторе за Греем, одиннадцать в другом, высоту серой формации и четыре способа закончить бой, не задев своих.
Калин поднял топор.
– Сначала ты. Потом твой жалкий муж.
Алия попробовала встать. Ноги подломились, меч выскользнул из окровавленных пальцев, но взгляд оставался упрямым.
– Максим, прости, – прошептала она. – Я не дождалась.
Топор пошёл вниз.
Я встретил лезвие ладонью.
Звон прокатился по долине, будто кто-то ударил в колокол размером с гору, и красный металл остановился в нескольких сантиметрах от лица Алии, по лезвию побежали трещины. Калин ещё не успел понять, откуда я появился, когда невидимая сила ударила его в грудь и унесла через поле. Он пробил два валуна, отскочил от третьего и исчез в облаке пыли у склона.
Я опустился перед Алией.
– Максим, – прошептала она.
– Я здесь.
По щекам текла кровь из рассечённого виска; она попыталась улыбнуться, не справилась и просто коснулась пальцами моего лица, проверяя, настоящий ли.
– Ты пришёл.
– Конечно. Ты же приказала не расставаться.
– Я знала.
Её ладонь упала. Я успел поймать руку и наложил первую доступную печать Волшебника, даже не зная, сработает ли она на живом теле.
«Запрошено применение защитной формации первого уровня к биологическому объекту».
«Функция лечения недоступна».
– Мне не нужно лечение. Останови ухудшение, распредели нагрузку, удержи кровь внутри.
«Допустима временная стабилизирующая печать. Стоимость: 40 единиц энергии носителя в минуту».
– Делай.
Золотые линии легли вокруг ран Алии, стянулись тонкой сетью и погасили кровотечение. Дыхание стало ровнее. Только после этого я повернулся к врагам, и Грей не стоял на месте. За несколько секунд он успел перестроить людей полукругом, поднять каменные щиты и отправить двух быстрых бойцов к выходу. Правильные решения, принятые человеком, которому просто не хватало информации о масштабе бедствия.
– Ты тот чужак, – сказал он. – Святой ранг?
Я поднялся.
– Кто к ней прикасался?
Голос прозвучал тихо. Грей посмотрел на Алию, на исчезнувшего в камнях Калина, потом на золотые линии у моих ног; он уже понял, что ошибся, но всё ещё пытался купить будущее словами.
– Это был бой между племенами. Твоя жена убила девятерых. Мы действовали по закону силы.
– Кто.
– Калин ударил её. Остальные исполняли приказ. Я готов вернуть ядра и заплатить выкуп.
– Ты устроил засаду.
– Да.
– Ты хотел продать меня.
Грей помолчал.
– Это обсуждалось.
По крайней мере, он не унижался и не притворялся невиновным, и в другой день такая честность могла бы сохранить ему жизнь. Сегодня день был не тот; Калин выбрался из разрушенного склона; половина доспеха исчезла, грудь была в крови, но сверхранговая крепость тела не позволила ему умереть сразу.
– Убить коротышку! – прохрипел он. – Все вместе!
Двадцать три воина за Греем подняли оружие. Остальные дрогнули: часть смотрела на Алию, часть на след, который оставил летящий Калин, и разумно сомневалась в перспективах коллективного героизма. Грей не отдал приказ. Он шагнул назад.
Я ударил первым.
Золотая полоса прошла через полукруг так тонко, что каменные щиты ещё мгновение стояли целыми; потом щиты, оружие, Грей и двадцать два бойца за ним рассыпались алой пылью. Удар ушёл вверх, срезал край облака и погас в небе, не задев ни одного человека Зелёного Леса.
Оставшиеся враги бросили оружие.
Калин упал на колени. Он смотрел на пустое место, где секунду назад находился союзник и лучшая часть отряда.
– Пощади, – выговорил он. – Я не знал, кто ты.
– Ты знал, кто она.
Я указал на Алию.
– И всё равно ударил.
Второй удар был короче. Голова Калина исчезла, тело осталось стоять на коленях и только потом свалилось в пыль.
Система раскрыла сухую ведомость:
«Подтверждено личных убийств: 24».
«Цели отстают от носителя более чем на два ранга».
«Начислено свободных очков по минимальной ставке: 24».
«Свободный резерв: 28».
«Доступны для извлечения: 18 ядер среднего ранга, 6 ядер высокого ранга».
Первым желанием было приказать ей исчезнуть, и вторым я вспомнил, что именно такие ведомости однажды позволят накормить и усилить живых.
– Ядра собрать в арсенал Зелёного Леса. В мой запас не поглощать.
«Подтверждено».
Только теперь я позволил себе осмотреть собственный отряд не как поле целей, а как людей, и восемь воинов Зелёного Леса погибли, ещё тринадцать были ранены, включая Алию и Конга. Пятеро могли идти сами, шестеро нуждались в носилках, двоих удерживали в живых только слабые пульсирующие точки, которые Система показывала над грудью.
Я наложил на них стабилизирующие печати. Энергия уходила быстро, зато с каждым золотым узором дыхание становилось ровнее, кровь переставала впитываться в красную землю, а цифра ожидаемой выживаемости ползла вверх. Волшебник первого уровня не мог вернуть мёртвых или зарастить разрубленную спину; он мог подарить лекарям время; иногда и этого достаточно, чтобы новая профессия стала любимой. Одна из раненых, женщина по имени Нера, схватила меня за рукав.
– Они знали маршрут, – прошептала она. – Знали время и число дозорных. Грей назвал меня по имени, хотя мы не встречались.
– Кто назначил дозор?
– Совет утром. Но списки готовил Олвер из кладовых.
Олвер. Я видел его на свадьбе: сутулый мужчина с костяными счётами, который стоял рядом с сундуками и всё время исчезал, когда Алия поворачивалась. Наличие шпиона объясняло слишком многое, а главное, означало, что нападение соседей ещё не закончилось вместе с нападавшими. Я подозвал старшего из пленных, и на виске у него была нашивка Чёрной Скалы, оружие он бросил раньше остальных.
– Кто передавал вам сведения из замка?
– Не знаю.
Он соврал неумело. Обаяние не заставляло говорить правду, зато делало моё внимание настолько важным, что ложь причиняла ему почти физическое неудобство: взгляд метнулся в сторону, плечи напряглись, голос стал на полтона выше.
– Тогда понесёшь Конга, – сказал я. – Если по дороге он очнётся и спросит, кто предатель, отвечай сам.
Пленный посмотрел на неподвижную гору мышц, чьи разбитые пальцы всё ещё сжимались вокруг обломка меча.
– Олвер, – быстро признался он. – Хранитель третьего склада. Грей платил ему ядрами. Сегодня Олвер должен был открыть восточные ворота, если наш отряд пойдёт дальше.
– Вот теперь понесёшь только носилки.
По лицу пленного было видно, что он считает это проявлением безграничного милосердия; я подошёл к Конгу, проверил дыхание и наложил вторую стабилизирующую печать. Расход энергии вырос до восьмидесяти единиц в минуту, но при моём новом запасе это означало неудобство, не опасность. Конг открыл один глаз.
– Господин… я не вернул её целой.
– Вернул живой. Остальное починим.
– Их было слишком много.
– Теперь мало.
Он попытался усмехнуться и потерял сознание, и оставшиеся одиннадцать врагов стояли на коленях, положив оружие перед собой. Я мог закончить всё одним движением, однако среди них были двое совсем молодых, трое тяжело раненных и ни одного, кто успел шагнуть вперёд после последнего приказа Калина.
– Понесёте наших раненых, – сказал я. – Потом передадите своим вождям: Максим Соколов идёт следом.
Один воин Чёрной Скалы поднял голову.
– Что будет с нами?
– Если уроните кого-нибудь по дороге, узнаете.
Ответ оказался достаточно точным. Они немедленно принялись делать носилки, и Нера руководила ими, не вставая с земли. Она указывала, какие древки связать, как распределить вес и кому нельзя трогать раненую руку; пленные исполняли команды так старательно, словно всю жизнь мечтали поступить в санитарный отряд Зелёного Леса. За несколько минут поле боя превратилось из места казни в очень мрачный караван.
Восемь погибших мы не оставили, и их завернули в зелёные плащи, положили оружие сверху и понесли домой вместе с живыми. Я запомнил лица. Не для печальной речи и не ради обязательной вины победителя, которой у меня не было. Просто Кровавый Топор и Чёрная Скала собирались платить поимённо, а хорошая бухгалтерия начинается там, где перестают округлять мёртвых.
Я вернулся к Алие и осторожно поднял её на руки, и когда-то она несла меня, потому что я не мог пройти несколько шагов. Теперь её длинные ноги свешивались с моих локтей, голова лежала у плеча, а тяжесть трёхметрового тела казалась меньше плаща. Роли поменялись окончательно. Радоваться этому совершенно не хотелось; Алия приоткрыла глаза на обратном пути.
– Ты несёшь меня.
– Не привыкай. Под мышкой не поместишься.
– Могу согнуться.
– Даже раненая думаешь о семейных привилегиях.
– Я жена.
Это объясняло всё. Она снова уснула, устроившись удобнее у меня на груди, и в замке нас встретили молча. Люди увидели кровь на Алие, неподвижного Конга, чужих воинов с носилками и золотые печати, удерживавшие раненых; потом кто-то заметил, что за отрядом никто не гонится.
– Где Калин? – спросил вождь.
– Больше нигде.
– А Грей?
– Вместе с двадцатью двумя бойцами поместился в одну полосу пыли.
Вождь закрыл глаза, коротко поблагодарил предков и приказал лекарям расчистить главный зал; Олвера взяли у восточных ворот. Он уже успел собрать мешок ядер, переодеться охотником и открыл боковую калитку, но не учёл одну простую вещь: человек с 918 очками обаяния заметен даже тогда, когда лично отсутствует. Две служанки видели, как он прятал мой деревянный знак под одеждой, решили, что реликвию украли, и подняли крик раньше, чем предатель сделал десять шагов.
На допросе Олвер продержался меньше минуты. Он признал три года работы на Чёрную Скалу, назвал тайный перевал, перечислил выплаты и сообщил, что Рахт готовил нападение на зерновые склады сразу после пленения Алии. Вождь хотел казнить его до заката, однако я остановил исполнение.
– Он знает дороги, связных и привычки Рахта. Смертью расплатиться успеет. Сначала пусть отработает сведениями.
– Что потом? – спросил вождь.
– Потом решу, насколько полезен оказался.
Олвер у моих ног немедленно вспомнил ещё два имени, и обаяние опять не заменило разведку, но сделало карьеру осведомителя удивительно привлекательной. Остаток дня и ночь Алия с Конгом провели в повязках. Стабилизирующие печати не лечили, зато не позволяли ранам ухудшаться, а местные травы получили время сделать остальное. Я почти не отходил от постелей: поддерживал формации, менял воду, слушал дыхание и очень спокойно составлял список дел для двух соседних племён.
Главный зал превратился в первую больницу Зелёного Леса. Я начертил на полу общий защитный контур, связал тринадцать печатей с центральным кристаллом и заставил Систему распределять нагрузку между ранеными. Странствующий Волшебник, построивший прежний зал, взял бы за подобную работу годовой запас племени. Мне она обошлась в шесть часов, две чаши горького настоя и чрезвычайно подробный спор с интерфейсом о значении слова «удобно».
«Термин не является техническим».
– Человеку должно быть не больно лежать.
«Боль является диагностическим сигналом».
– Снизить диагностический сигнал вдвое.
«Формулировка принята».
Стон в зале стал тише, и лекарь посмотрел на меня как на чудо, способное ругаться с небом до получения правильной дозировки. К вечеру двое самых тяжёлых раненых пришли в сознание, а на следующее утро Нера уже пыталась встать, потому что, по её словам, лежать при живых врагах непрофессионально. Из восьми погибших не вернулся никто, зато все тринадцать раненых должны были выжить. Восемнадцать средних и шесть высоких ядер из долины отправились не в моё тело, а в запечатанный арсенал. Вождь удивился.
– Они твои по праву убийцы.
– Скоро мне понадобится армия, которая не падает от первого высокого ранга. Оставьте ядра для воинов и будущих залов.
– Ты отказываешься от силы?
– Нет. Я превращаю её в двадцать четыре более удобные формы.
Разница была принципиальной. Герой, раздавший сокровища из скромности, достоин песни, и правитель, вложивший их в собственную армию, достоин континента. За две полночи после поединка Система добавила ещё два суточных очка; я сохранил их рядом с прежними двадцатью восемью.
«Свободный резерв: 30».
Этого было недостаточно для заметного личного усиления и вполне достаточно, чтобы не забывать: даже пока я сижу у постели жены, время работает на меня.
Накануне вечером племя прощалось с восемью погибшими. На Кеплере тела не хоронили и не сжигали: их уносили к корням огромных деревьев за северной стеной, клали в каменные чаши и накрывали листьями, чтобы плоть вернулась лесу, а кости через год стали белыми и чистыми. Потом родственники забирали по одной кости для домашнего алтаря, и обычай звучал жутко, пока я не увидел, с какой осторожностью дети укладывают рядом любимые вещи погибших.
Для справки: имя мёртвого запрещалось произносить до первого дождя. Считалось, что душа ещё ищет дорогу и может вернуться на знакомый голос, а живым тогда придётся объяснять, почему они продолжают ужинать без неё. После дождя имя снова становилось общим, и его повторяли в песне столько раз, сколько человек прожил лет.
Я стоял рядом с вождём, пока чаши закрывали листьями, и ни речей, ни обещаний мести не требовалось. Все уже знали, куда я пойду утром. Маленькая девочка положила к ногам погибшего отца кусок глины, купленный как пыль со следа святого, и попросила меня вернуть его домой после дождя. Вот так культ, начавшийся с предприимчивого камня, впервые предъявил настоящую обязанность.
– Верну, – сказал я.
Не знал, можно ли выполнить обещание, но знал, что Грум и Рахт заплатят достаточно, чтобы остальные отцы этого племени возвращались чаще. На следующее утро Алия уже сидела, и раны стянулись, цвет вернулся к лицу, а характер и вовсе не покидал её ни на минуту. Она потребовала меч, получила отказ от лекаря и начала смотреть на него с такой сосредоточенностью, что старик сам унёс оружие в другую комнату. Я принёс ей завтрак. Алия взяла чашу, попробовала кашу и подозрительно посмотрела на дверь.
– Служанки готовили?
– Я.
Она снова попробовала, теперь гораздо осторожнее.
– Вкусно.
– Ты только что солгала мужу.
– Я поддержала воина после трудного боя.
Каша действительно могла служить оружием, если дать ей остыть и заточить край. На Земле я умел готовить, но местное синее зерно вело себя в котле как строительная смесь и, кажется, требовало предварительных переговоров.
– В следующий раз поручим Линде, – сказал я.
– Нет. Я съем.
Алия придвинула чашу ближе. Именно так выглядела абсолютная супружеская верность до появления возможности временно обнулить обаяние: женщина, пережившая засаду, добровольно ест результат кулинарного преступления, чтобы муж не расстроился.
– Я иду с тобой, – сказала она, когда я объявил о походе.
– Нет.
– Я могу сражаться.
– Можешь. Поэтому останешься и защитишь племя, пока меня нет.
Алия нахмурилась. Запрет ради слабости она не приняла бы, а приказ сильнейшей воительнице защищать дом звучал иначе.
– Возьми хотя бы сотню бойцов.
– Они будут мешать.
– Пятьдесят.
– Алия.
– Двадцать и Конга.
С соседней постели донёсся хрип:
– Я согласен.
Конг лежал лицом вниз, потому что спина не позволяла иначе, и рука висела на перевязи, один глаз заплыл, по бокам стояли две чаши с лекарством. В таком состоянии нормальный человек диктует завещание, а Конг вступал в переговоры о военном походе.
– Ты едва двигаешься, – сказал я.
– Это царапины.
– Твою царапину зашивали четыре часа.
– Лекарь медленный.
Старик у двери возмущённо поднял связку игл; Конг предпочёл не смотреть в его сторону.
– Господин Максим, я знаю дорогу, ворота и силы Кровавого Топора. Возьмите меня навигатором. Не стану сражаться без приказа.
Он прошёл путь от минус ста верности до готовности ползти на войну за двое суток, и боевое братство на Кеплере развивалось быстрее, чем переломы срастались, и требовало немедленного административного оформления.
– Хорошо. Пойдёшь навигатором. Если попробуешь драться, понесу обратно рядом с Алией.
Конг попытался представить эту угрозу и побледнел сильнее, чем от ран.
– Я буду смотреть.
Алия перевела взгляд с него на меня.
– Тогда и я…
– Ты остаёшься командовать. Это не обсуждается.
Она сжала покрывало, ткань разошлась между пальцами, но голос остался ровным.
– Вернись до ночи.
– Постараюсь. Если задержусь, значит, оформляю капитуляцию.
Алия поманила меня ближе. Я ожидал поцелуя, но она взяла за подбородок и заглянула в глаза.
– Не щади тех, кто снова попробует тронуть тебя.
– Кажется, наши семейные роли перемешались.
– Ты мой муж. Я имею право.
– Тогда ты моя жена. Я тоже имею право.
Поцеловал её сам. Алия отпустила подбородок, обняла осторожно, чтобы не задеть повязки, и на несколько мгновений снова стала той женщиной, которая нашла меня у кратера и решила, что больше не позволит умирать в одиночку.
– До ночи, – повторила она.
– До ночи.
Я уже повернулся к двери, когда Алия велела остановиться. Сара внесла тёмно-зелёный дорожный плащ, Авил принесла пояс первого воина, а Линда держала металлическую пластину с деревом, которая всё ещё была рассчитана на грудь трёхметрового героя и при неправильном движении могла служить мне передвижной дверью.
– На войну должен идти как первый воин, – сказала Алия.
– Я рассчитывал, что враги узнают по разрушениям.
– Сначала по одежде.
Она сама закрепила плащ, дважды поправила плечо и укоротила ремень пластины, хотя после дуэли я запретил это делать; теперь знак висел нормально и больше не угрожал достоинству ниже пояса.
– Наполеон носил такое? – спросила Алия.
– Обычно мундир и знаменитую шляпу.
– Почему ты без шляпы?
– Потому что я русский космонавт на планете титанов, а не француз на плохом портрете.
– Но тоже маленький полководец.
– Метр восемьдесят восемь не считается маленьким.
Алия встала передо мной во весь рост и выразительно посмотрела вниз, и спорить с геометрией было трудно, зато история предоставляла обходной путь.
– Наполеон, между прочим, официально имел нормальный рост для своей эпохи. Комплекс ему приписали враги.
– У тебя врагов скоро станет меньше.
– Именно поэтому мой комплекс работает эффективнее.
Она неожиданно рассмеялась, потом прижала меня к себе, почти спрятав под плащом и волосами.
– Вернись, мой маленький полководец.
– Это государственная измена терминологии.
– Вернись и накажи.
Вот после таких напутствий мужчина и начинает завоёвывать соседние племена, хотя утром собирался всего лишь взыскать долг. На площади ждали вождь, старейшины и почти всё племя. Слух о золотом столбе, спасении дозора и святом ранге успел за два дня превратиться в двадцать семь вариантов истории. В самом скромном я уничтожил сотню врагов взглядом. В самом популярном Алия вызвала меня одной мыслью, после чего я спустился с неба, потому что маленькие боги предпочитают короткую дорогу.
Девочка с зелёным камнем уже продавала кусочки обычной глины как «пыль со следа святого». Торговля шла превосходно.
Вождь подошёл ко мне.
– Кровавый Топор насчитывает пять тысяч жителей. Две тысячи способны держать оружие. Калин и Грей заслужили смерть, но за их вождями стоят дети, старики, охотники.
– Мне нужны племена, а не кладбища.
– Хороший ответ.
– Практичный. Мёртвые не добывают руду и не выращивают зерно.
Старик улыбнулся уголком рта.
– Ещё лучше.
Он хотел вручить мне отряд, знамя и церемониальное копьё; я взял только карту и мешок еды, который передала Алия через служанку. Копьё весило больше земного мотоцикла и выглядело внушительно, но идти на войну с оружием, заведомо слабее собственного пальца, казалось показным.
Мы с Конгом вышли через южные ворота; он шёл медленно, скрывая боль с достоинством плохо собранного шкафа. Я подстроился под его шаг; за спиной тысяча жителей Зелёного Леса молча смотрела нам вслед. Два соседних племени выбрали не тех людей для нападения; теперь маленький человек шёл объяснять им устройство нового мира.
Открыть в читалке