Красная равнина после полудня пахла горячей пылью и горькими цветами, которые раскрывались только под прямым светом. Ветер гнал по земле серебристые семена; они цеплялись за сапоги, вспыхивали и оставляли крошечное синее пламя, не причинявшее вреда. Конг каждый раз старательно обходил их, хотя спокойно наступал на камни, способные сломать ногу земному человеку.
– Плохая примета, – объяснил он.
– Что случится?
– Жена будет сердиться.
Я посмотрел на пылающее семечко у сапога.
– Тогда поздно обходить. Эта примета встретила меня в день крушения.
Конг не понял, но уважительно кивнул, решив, что услышал человеческую мудрость, и после дуэли он вообще начал относиться к моим словам с опасной серьёзностью. Я сказал, что облако похоже на картошку, и Конг минуту пытался определить скрытый боевой смысл; мы шли вместе лишь в юридическом смысле. Один его шаг равнялся почти трём моим, зато скорость теперь определялась не длиной ног, а состоянием его швов; в результате первый генерал будущей империи двигался как раненая башня, а святой император терпеливо семенил рядом, чтобы не унижать соратника переноской под мышкой.
Не то чтобы Конг был благодарен. Просто, когда я один раз предложил понести его, он ускорился вдвое. Через час молчания он заговорил сам, что для прежнего Конга уже считалось сложным психологическим событием.
– Господин Максим, почему вы оставили меня в живых на испытании?
– Я же ответил. Ты полезный.
– Тогда ещё не знали.
– Знал достаточно. Человек, который публично объявляет условия и заранее обещает подчиниться сильнейшему, гораздо надёжнее того, кто улыбается, а потом продаёт маршрут дозора. Ты не прячешь глупость. Это редкое достоинство.
Конг долго обдумывал комплимент и, кажется, решил принять.
– Я хотел жениться на Алие, – сказал он наконец. – С детства думал, что стану первым воином, а она моей женой. Она никогда не обещала. Даже не смотрела так. Но когда выбрала вас в первый день…
– Ты решил, что виноват я.
– Да.
– Удобно.
– Очень, – признал он. – Потом вы победили. И спасли её, когда я не смог.
В голосе прозвучал стыд, который он до сих пор прятал под клятвами и повязками. Конг считал себя обязанным защищать Алию, хотя она была сильнее и никогда об этом не просила; поражение в засаде ударило по нему тяжелее ран.
– Ты удерживал тридцать человек со сломанной рукой, – сказал я. – Если бы лёг раньше, Алия не дождалась бы меня. Больше не называй это «не смог».
Конг посмотрел в сторону, словно красная равнина внезапно стала чрезвычайно интересной.
– Да, господин.
– И перестань величать меня после каждой фразы. В бою это долго.
– Как называть?
– Максим.
Он попробовал произнести имя без титула, но рот не открылся, и племенные правила столкнулись с прямым приказом и устроили в голове Конга короткую гражданскую войну.
– В присутствии других буду говорить «господин Максим», – постановил он. – Наедине… брат Максим.
– Со свадьбы прошло меньше двух недель, а мы знакомы всего на три дня дольше.
– Вы победили меня, сохранили жизнь, спасли Алию и приказали вернуть меня целым. У нас этого достаточно.
На Земле мужская дружба иногда годами двигалась от рукопожатия к признанию, что человек тебе не противен, и на Кеплере требовались один поединок, одна засада и медицинская угроза переноской под мышкой.
– Хорошо, – сказал я. – Брат Конг.
Он улыбнулся так широко, что на мгновение снова стал тем самоуверенным воином со свадьбы, только теперь самоуверенность работала на моей стороне. По дороге я изучал новую профессию.
«Волшебник первого уровня».
«Доступные объекты: зал развития первого уровня, накопительная формация первого уровня, защитная формация первого уровня, печать облегчения тяжести первого уровня».
«Стоимость перехода на второй уровень: 227 килограммов руды звёздной сердцевины».
«Текущий запас: 0 килограммов».
Ноль выглядел особенно убедительно рядом с требованием в двести двадцать семь.
– Почему фунты из памяти переведены именно так? – спросил я.
«Носитель использует метрическую систему. Исходный порог равен 500 стандартным фунтам руды, или 226,796 килограмма. Интерфейс округляет требование вверх до целого килограмма».
– Хоть где-то округление в мою пользу?
«Нет».
Исчерпывающий ответ.
– Конг, что ты знаешь о руде звёздной сердцевины?
Он перестал разглядывать следы и сразу оживился.
– Волшебники поглощают её, чтобы усиливать дух и строить формации. Обычного воина руда убивает: энергия слишком яростная, тело каменеет изнутри. Чудовища любят залежи и становятся возле них сильнее, поэтому каждое месторождение принадлежит либо большому городу, либо зверю, которого большой город пока боится.
– У соседей есть руда?
– У Кровавого Топора маленькая жила на южном склоне, но почти истощилась. Настоящий рудник находится между их землями и Чёрной Скалой. Его закрыли много лет назад, когда из глубины вышли каменные звери. Грум и Рахт спорят о праве на рудник, хотя ни один не может войти дальше первого тоннеля.
– Сколько там может быть?
– Старики говорят, целая гора.
Вот оно. Я шёл мстить за Алию, а судьба уже заботливо положила рядом двести двадцать семь килограммов профессионального роста. У приключений на Кеплере имелся собственный отдел снабжения.
– Почему малые племена не нанимают Волшебника и не очищают рудник вместе?
Конг посмотрел так, словно я предложил нанять Солнце для обогрева спальни.
– Волшебник не станет рисковать ради дикарей. Даже странник, построивший наш зал, прибыл с шестью стражами и потребовал оплату вперёд. В больших городах Волшебники сидят рядом с правителями. Им отдают лучшие дома, ядра, женщин и половину добычи.
– Половину?
– Иногда две трети.
Профессия нравилась мне всё больше.
– А если Волшебник ещё и правитель?
Конг остановился. Несколько мгновений его лицо честно показывало весь путь мысли: чужак просит руду, утром над замком стоял золотой столб, вождь назвал его святым, теперь этот человек интересуется оплатой Волшебников.
– Господин Максим… вы Волшебник?
– Первый уровень.
Конг медленно опустился на колено, и из-за ран движение получилось мучительным, но остановить его я не успел.
– Встань. Ты порвёшь швы.
– Первый воин, святой и Волшебник, – проговорил он. – В одном теле.
– Технически других тел у меня нет.
– В легендах Создатели были такими.
Слово прозвучало иначе, чем обычное «предки» или «боги»; Система на долю секунды открыла пустое окно и тут же закрыла.
– Кто такие Создатели?
– Древние люди, которые научили титанов строить города и развиваться. Они были маленькими, как вы, но держали в ладонях молнии, поднимали горы и открывали двери между землями. Потом исчезли. Жрецы говорят, что мы разгневали их слабостью.
– Удобная версия для жрецов. Что осталось кроме легенд?
– Руины. В столице есть храм с дверью, которую не может открыть ни один титан. Она слишком маленькая.
Мне стало холодно, несмотря на жар равнины. Человеческая дверь. Маленькие Создатели. Система, называющая планету полигоном и выдающая мне строительный интерфейс, и отдельные совпадения уже выстраивались в очередь и требовали назвать их уликой.
– Никому пока не говори, что я Волшебник.
– Почему?
– Хочу увидеть лицо Грума до того, как оно потеряет первоначальную форму.
Конг встал, придерживая бок.
– Вы очень мудры, господин.
– Это называется любовь к сюрпризам.
– Я запомню.
Примерно через час впереди появились две чёрные горы, сдвинутые так близко, будто великаны когда-то пытались закрыть ими проход. Между склонами лежала долина Кровавого Топора. Десятиметровая деревянная стена перегораживала её от края до края, над башнями развевались красные знамёна, изнутри доносился ритмичный грохот тренировочных топоров. Я остановился на гребне и посмотрел вниз.
За стеной помещалось не военное логово, а настоящий город: кольца домов поднимались по склонам, между ними дымили кузницы, по центральной дороге двигались повозки, на террасах сохли длинные полосы мяса. У нижней реки женщины стирали одежду, дети гоняли круглый кожаный мешок, а у загонов ревели шестиногие быки. Красные знамёна висели над обычной жизнью, которая ничего не знала о мёртвом Калине и святом Волшебнике на гребне.
Грум построил сильное племя. У него были стены, ремесленники, склады, две тысячи воинов и формация. Разрушить всё можно было одним ударом, но тогда победой называлась бы большая дымящаяся яма, которая не платит налогов. Я достал карту и отметил три объекта: ворота, башни формации и дом вождя; потом отдельно нашёл зернохранилища, колодцы и нижние кварталы.
– Эти места не трогаем, – сказал я.
– Даже если оттуда нападут?
– Тогда перенесём бой. Сила, которую нельзя направить точнее, чем пожар, годится чудовищу, не правителю.
Конг снова кивнул с выражением ученика, получившего великий афоризм. Я не стал объяснять, что на корабле похожую мысль называли техникой безопасности и печатали рядом с огнетушителем.
– Население?
– Около пяти тысяч. Воинов две тысячи, но в поселении сейчас не больше тысячи двухсот. Остальные охраняют земли и заставы. Грум на средней стадии сверхранга, около трёх тысяч потенциала. Кроме него трое высокого ранга. Калин был четвёртым.
– Формации?
– Кровавая стена усиливает вождя, если воины отдают ей энергию. Поэтому соседние племена не нападают на долину. Внутри Грум способен ненадолго дотянуться до поздней стадии сверхранга.
Это уже звучало интереснее. Укреплённый противник, подготовленная территория, тысяча двести бойцов и формация, способная поднять его примерно до четырёх тысяч. Мой потенциал равнялся 12 208, а тридцать свободных очков, накопленных до дуэли, за засаду и за две новые полночи, я пока не распределял.
– Где мирные жители?
– Нижние дома за второй стеной. У ворот живут воины и их семьи.
– Значит, удар вверх или в гору. В сторону домов не направлять.
Конг покосился на меня.
– Вы собираетесь сдерживать силу?
– Я собираюсь получить целое племя. Если сломаю зернохранилища и колодцы, потом самому придётся их кормить.
– Грум не подчинится.
– Тогда получу племя без Грума.
Мы спустились к дороге.
Два стражника на воротах увидели Конга, потом меня и сперва решили, что перед ними особенно странное посольство. Один поднял топор, второй перегнулся через ограждение.
– Конг из Зелёного Леса! Пришёл забрать тело своего коротышки?
Калин не вернулся, значит, здесь ещё не знали результата засады, и быстрые гонцы либо погибли, либо разумно выбрали другую профессию. Конг шагнул вперёд. Раненая спина мешала развернуть плечи, зато голос остался прежним.
– Зовите Грума. Первый воин Зелёного Леса пришёл взыскать долг.
Стражники переглянулись и засмеялись.
– Первый воин? Ты же сам первый воин.
– Уже нет.
– Кто тебя победил, этот маленький питомец?
Конг улыбнулся. Никогда прежде не видел, чтобы человек наслаждался чужим неведением настолько чисто.
– Именно.
Смех оборвался не сразу. Один стражник ещё пытался продолжать, второй уже смотрел на меня внимательнее.
– Калин отправился за вашей женщиной, – сказал он. – К ночи вернётся с её головой. Уходите, пока вождь добр.
– Калин вернулся раньше, – ответил я. – По частям. Зовите Грума.
Тревожный рог загудел над долиной, и ворота не распахнулись мгновенно, как в дешёвой постановке; сначала на стенах появились лучники, затем между брёвнами зажглись красные линии, земля у входа покрылась знаками формации. Только после этого створки разошлись, и наружу вышли две сотни отборных бойцов в тяжёлых доспехах.
Впереди шёл Грум.
Он был выше четырёх метров и настолько широк, что ворота за спиной казались рассчитанными специально под него. Обнажённые мышцы громоздились одна на другой, по груди тянулась татуировка топора, седые волосы были собраны в короткие косы. Система показала 3017 боевого потенциала, трезвый взгляд и старый шрам на горле; Грум не выглядел человеком, который кричит «умри» до знакомства. Он остановил строй в тридцати шагах и оценил нас: раны Конга, отсутствие отряда, мою одежду, пустые руки.
– Я Грум, вождь Кровавого Топора. Кто ты?
– Максим Соколов. Первый воин Зелёного Леса.
– Значит, Конг действительно проиграл.
В голосе не было насмешки; он принял новый факт, хотя тот ему не понравился.
– Где Калин?
– Я сказал стражникам. Мёртв.
– Грей?
– Тоже.
Грум посмотрел на Конга.
– Правда?
– Господин Максим убил их и двадцать два бойца двумя ударами.
По строю прошёл шум. Вождь поднял ладонь, и люди замолчали.
– Если это правда, зачем пришёл вдвоём?
– Я пришёл один. Конг показывает дорогу.
Конг расправил плечи так резко, что, вероятно, разошёлся один шов, но не издал ни звука; Грум долго смотрел на меня. Потом красные линии у ворот стали ярче, а воины незаметно перестроились в три ряда; он не поверил рассказу полностью, но решил подготовиться к худшему. Правильный инстинкт.
– Чего ты хочешь?
– Ваши люди устроили засаду, убили воинов Зелёного Леса и ранили мою жену. Вы вернёте украденное, отдадите виновных, выплатите зерно за погибших и признаете новые границы.
– А если откажусь?
– Тогда племя выполнит то же самое под руководством другого вождя.
Две сотни бойцов загудели. Грум не отвёл взгляда.
– Ты пришёл к моим воротам, угрожаешь моему племени и думаешь уйти живым, потому что женщины считают тебя красивым?
– Нет. Женщины здесь вообще ни при чём.
Это было не совсем верно, и несколько воительниц в задних рядах уже смотрели не на строй и не на вождя. Одна забыла опустить копьё. Другая толкнула соседку и что-то прошептала. 918 очков работали даже посреди вражеской армии, терпеливо готовя мне следующий административный кризис. Грум тоже заметил взгляды и нахмурился.
– Ты принёс колдовство.
– Нет. Колдовство я открыл сегодня утром. Это врождённое неудобство.
Конг кашлянул в кулак. Кажется, впервые понял шутку сразу, и из толпы шагнула очень крупная женщина, и вечер немедленно стал хуже.
Открыть в читалке