До восстановления взрослого контура оставалось три часа пятьдесят две минуты. Для операции, которую Ирина первоначально оценила в двенадцать часов, это было даже не мало, а настоящим издевательством хронометража над инженерной мыслью.
– Четыре часа, – сказала она. – Если профессиональная сеть выдержит одновременное разделение.
– Выдержит.
– Ты получил её десять минут назад.
– Уже проверил дверь и меч.
– Это не одно и то же.
– Поэтому теперь проверим сердца.
На Земле Ольга закрыла лицо ладонью. Я начинал узнавать этот жест. Он означал, что медицина, техника безопасности и здравый смысл снова оказались совещательными органами. Четверть миллиона килограммов звёздной сердцевины откликнулись на печать. Я разделил профессиональный контур на три части: девяносто шесть тысяч килограммов приняли частоту золотого сердца, ещё девяносто шесть тысяч – частоту чёрного, оставшиеся пятьдесят восемь тысяч стали общей опорой. 96 000 + 96 000 + 58 000 = 250 000.
Физически руда оставалась в Р-0, Р-2, Р-4, сердце «Алия-1», складах и кольцах, но для Творца расстояние между частями инструмента превратилось в техническую подробность. Над золотым сердцем возник полупрозрачный сосуд из одного контура. Над чёрным – второй. Между ними протянулся хребет общей опоры. Перераспределение увидели все девять производственных линий.
В Р-0 восемьдесят четыре слитка повернулись на одну седьмую оборота и замерли, и на каждом появилась золотая полоса. В Р-2 кольцо разделилось на две дуги, чёрную и золотую; в Р-4 выращенные каналы впервые потянулись не по заранее заданной схеме, а к небу. С-5 включил уличное освещение, хотя в городе был день. Океанские купола ответили волной, и светящиеся рачки забились в каналы охлаждения с деловым видом существ, которые давно предупреждали всех о своей незаменимости.
В С-3 люди вышли на центральную улицу. Не по приказу. Пол под ногами начал биться в одном ритме с искусственным сердцем, и оставаться в помещениях стало невозможно. Тридцать восемь тысяч четыреста восемнадцать землян и ближайшие титаны слушали, как под городом работает чужое Солнце. Кто-то включил трансляцию на фасаде первого жилого корпуса. Изображение было условным: две сферы, три дуги и наши метки. Меня показывали маленькой белой точкой между двумя сердцами.
– Масштаб верный, – сказала Алия, увидев экран через сеть.
– Мою роль можно было обозначить крупнее.
– Тогда масштаб неверный.
Даже получив первый звёздный ранг, я не приобрёл права спорить с женой о геометрии. Вероятно, оно открывалось на следующем уровне. На Земле трансляцию не выпускали в общий эфир. Операцию видели только чрезвычайный совет, специалисты и несколько военных центров. В остальном мире люди продолжали завтракать, ругаться, ехать на работу и строить планы на следующий год при звезде, которую через несколько часов могло раздавить живым телом.
Мне это нравилось.
Не опасность. Обычность. Миллиарды людей ещё могли считать утро скучным. Стало быть, мы не опоздали. В ЦУПе Корнеев снял старый значок миссии с пульта и положил перед главным экраном. На значке стояла дата моего запуска.
– Для чего? – спросил Левин.
– Чтобы вернулся.
– Он уже вышел на связь.
– Значок ещё не вернулся.
Технически бессмысленный ритуал оставили. Когда люди собираются спасать Солнце, им можно простить маленькие суеверия. Большие всё равно оформляет Система.
– Красиво, – сказал Конг.
Ирина посмотрела на схему.
– Он видит только три светящиеся дуги.
– Этого достаточно, – сказал я.
– Для научной оценки?
– Для эстетической. У него безошибочная система.
Конг подтвердил кивком.
План состоял из четырёх действий, каждое из которых в отдельности считалось невозможным. Сначала Алия разрезает семь внешних креплений золотого сердца: не нити к Солнцу, а ткань хозяина вокруг них. Затем я переписываю девять переходных клапанов чёрного сердца. «Алия-1» принимает общую нагрузку. Конг удерживает всё, что взрослый паразит попытается вернуть на место.
После этого два новых сосуда смыкаются, и мы отделяем перемычку. Ирина разбила операцию на сто сорок семь шагов, я сократил её до двадцати трёх, Алия – до семи ударов, Конг – до одного слова «держать». Все версии сохранили: Земля работала по ста сорока семи шагам, производства – по двадцати трём, наша группа – по последним двум.
– Если потеряем связь, – сказала Ирина, – действуем по состоянию сердец. Золотое нельзя отпускать ниже восьмидесяти процентов связи с Солнцем. Чёрное ниже шестидесяти с Кеплером. «Алия-1» не должна падать ниже сорока процентов целостности.
– А если упадёт? – спросила Алия.
– Отмена операции.
– Нет.
– Это искусственное сердце, не ты.
– Поэтому слушается.
Ирина посмотрела на меня.
– У вас в семье все технические объекты участвуют в принятии решений?
– Только названные в честь родственников.
– Значит, следующий назовём «Левин».
– Возражаю, – сказал Левин.
– Почему? – спросил я.
– Я хочу иметь право на отмену операции.
В протоколе рядом с сорока процентами появилось примечание: «Первая жена не согласна». Оно не меняло гейт, однако инженерная группа почему-то сочла нужным выделить строку красным. Снаружи готовились семь ударных контуров. Каждый занял позицию у своего узла, но не атаковал. Земные рои распределились возле девяти органов. Тридцать спасённых и семьдесят восемь действующих аппаратов перестроили так, чтобы повреждённые не входили в первые линии. «Снегирь-4» потребовал ведущую позицию автоматическим запросом.
– Машина не может требовать, – сказал Левин.
– Запрос имеет высший приоритет, – ответил Громов.
– Кто поставил?
– Соколов.
– Когда?
– Тридцать секунд назад.
Я не вмешивался в спор. «Снегирь» провёл одиннадцать суток внутри паразита и заслужил лететь первым. Некоторые звания присваиваются приказом. Другие – тем, что ты продолжаешь передавать, когда вся Вселенная уже считает тебя потерянным. ВП-0 открыл три рукава и держал четвёртый аварийным. Яра стояла в центре крепости, а за ней – двенадцать гравитационных башен и тысяча двести автоматов. Лиора управляла двадцатью четырьмя городами, Маэрис – молодым сердцем, Веста – красной пустошью, Земля – вычислениями и флотом. Мой гарем внезапно превратился в распределённый штаб планетарной войны.
Земные аналитики продолжали называть его «семейно-политической структурой»: это был очень длинный способ признать, что император удачно женился.
– Что будет, если ошибёмся в порядке? – спросил Громов.
– Солнце погаснет либо Кеплер расколется, – сказала Ирина.
– А третий вариант?
– Произойдут оба события.
– Благодарю.
– Вы спросили.
Земные военные любили полную информацию, пока информация не отвечала взаимностью. Я назначил начало на следующий удар сердца. Сорок семь секунд ожидания растянулись сильнее пути от Земли до Кеплера. На двенадцатой секунде Алия проверила меч. На девятнадцатой Конг спросил, можно ли уже держать. На двадцать пятой «Алия-1» пропустила половину удара, и у Ирины остановилось дыхание. Это оказалось калибровкой.
На тридцать первой Солнце за прозрачной тканью стало ярче. На сороковой в памяти стены снова появился город из стеклянных колец. Маленькая фигура в его центре подняла голову. На сорок шестой я подумал о том, что первый раз оказался здесь, потому что человечество отправило одного умирающего человека к чужой планете и надеялось получить данные. Теперь за моей спиной стояли два мира. Разница между отчаянием и империей иногда составляет несколько правильных решений, 918 очков обаяния и жена, способная разрубить семь креплений звёздного сердца за две тысячных секунды.
Алия стояла у золотого контура, и семь точек светились вдоль живой ткани: две сверху, две снизу, три за сердцем. До них было несколько километров и один правильный шаг.
– По очереди нельзя, – сказала Ирина. – Разница больше двух тысячных секунды направит нагрузку в Солнце.
– Я слышала.
– Семь целей находятся в разных направлениях.
– Я вижу.
– Один меч.
Алия повернулась.
– Хочешь другой?
– Нет.
Ирина научилась вовремя заканчивать технические пояснения. Конг встал на перемычку. Она была шириной с горный хребет, однако под его ногами сжалась до обычной дороги. Взрослое сердце продолжало считать его внутренним повреждением и старалось изолировать. Он упёрся руками в две стены.
– Держать?
– Когда начнёт закрываться.
– Сейчас не держать?
– Сейчас можно.
Конг развёл руки.
Свёрнутое пространство задрожало. Два сердца отдалились друг от друга на сотню метров.
– Начало через тридцать секунд! – сказала Ирина.
– Он разминается, – объяснил я.
– Пусть разминается меньше!
– Слышал? – спросил я.
– Нет, – сказал Конг.
Разумеется.
«Алия-1» повысила ритм. Первые два удара прошли чисто. На третьем золотое сердце ответило. Солнечный свет залил зал, и в нём появился образ взрослой особи.
Не тело. Память о теле. Чёрная планета без поверхности, обёрнутая кольцами поглощённых звёзд. Девять органов вращались внутри. Семь управляющих узлов лежали снаружи, как пальцы на добыче, и из спины уходила цепочка личинок; последней в цепочке был Кеплер.
«СОЗДАТЕЛЬ».
– Творец, – поправил я.
«ВОЗВРАТИ КЛЮЧИ».
– Они мне идут.
«ПОЛУЧИШЬ МИР».
Передо мной возникла планета. Пустая, зелёная, с земной гравитацией и молодой жёлтой звездой. Потом вторая. Третья. Десять миров вращались вокруг печати.
Каждый был настоящим адресом.
Система проверила первый: пригодная атмосфера, вода, пустая биосфера. Второй имел два материка и кольцо, третий находился у красного карлика, на четвёртом шёл снег из кристаллов, похожих на звёздную руду, пятый был океаном без дна. Остальные взрослое сердце показывало быстрее, словно торговец, заметивший интерес покупателя.
«МИР ЗА КЛЮЧ».
– Десять миров за семь ключей? – спросил я. – Невыгодно.
«ДЕСЯТЬ».
– За каждый.
В ЦУПе кто-то подавился водой.
«ОДИН».
– Тогда нет.
– Ты торгуешься с паразитом? – спросил Левин.
– Выясняю объём активов.
– Во время операции?
– Он сам начал.
Взрослое сердце показало двадцать миров.
Алия прищурилась.
– Уже больше.
– Видишь? Работает.
– Всё равно заберём потом.
«НЕТ».
– Почему?
«МИРЫ ПОГЛОЩЕНЫ».
Изображения дрогнули. Под зелёными морями проступили чёрные жилы, и молодые звёзды оказались заключены в кольца; планеты существовали, но принадлежали другим взрослым особям.
Паразит предлагал не собственность.
Карту родственников.
– Сохрани адреса, – сказал я Ирине.
– Зачем?
– Алия права. Потом.
На Земле стало очень тихо. Человечество только что получило координаты двадцати систем, занятых звёздными паразитами, а я внёс их в список будущих приобретений. Комплекс Наполеона, вероятно, требовал бы начать с Европы. Я сразу выбрал космос. Экономия времени.
– Предлагает взятку, – сказал Левин.
– Неплохую.
– Максим.
– Я оцениваю противника.
Алия посмотрела на двадцать планет.
– Нам нужны?
– Лишними не будут.
– Заберём потом.
Она произнесла это без шутки. Паразит предложил двадцать миров, а первая жена решила, что их можно включить в трофеи после боя. Вот почему я женился именно на ней.
«ВЫБЕРИ».
– Уже выбрал.
Сердце ударило.
Алия исчезла.
Семь серебряных линий возникли одновременно. Первая прошла сверху вниз. Вторая снизу вверх. Третья обогнула золотое сердце. Остальные четыре появились за ним раньше, чем свет первых успел дойти до нас.
Ткань разошлась.
Расхождение составило 0,0007 секунды.
Допуск был 0,002.
Система показала траекторию каждого удара. Первый прошёл на расстоянии трёх молекул от солнечной нити. Второй – пяти. Третий задел внешний слой, но Алия повернула клинок прямо внутри движения и сняла только ткань хозяина. Четвёртый разрезал крепление, которого мы не видели: взрослое сердце вырастило его за долю секунды до удара. Пятый и шестой замкнули контур. Седьмой вообще не выглядел ударом. Алия вложила меч в ножны, и крепление за золотым сердцем распалось.
– Когда? – спросила Ирина.
– До первого.
– Но сигнал показывает после шестого.
– Сигнал медленный.
Земная аппаратура впервые получила профессиональное замечание от воительницы, которая двигалась быстрее её измерения. Инженеры не обиделись. Они открыли новый журнал с названием «Погрешности Алии» и сразу поставили максимальный приоритет.
Золотое сердце качнулось.
Его поверхность раскрылась, и на нас пошла солнечная плазма. Не поток огня. Пространство, в котором каждое направление вело внутрь звезды. Конг не мог удержать это кулаками, Алия не могла разрубить все направления. Я изменил назначение нового сосуда.
Не оболочка.
Берег.
Плазма дошла до золотой дуги и стала морем, которое знает, где заканчивается. Она ударила, поднялась стеной и вернулась к сердцу. Девяносто шесть тысяч килограммов руды зазвенели во всех девяти производственных линиях. Океанские рачки разом всплыли к поверхности каналов. Лиора почувствовала волну и приказала городам принять жар. Над океанами Кеплера поднялся тёплый дождь.
На Земле полярные станции зарегистрировали слабое сияние в ночном небе. Один удар Алии прошёл через два мира и стал погодой. Для операции это было не так уж важно. Зато до сих пор я был совершенно уверен, что семейные последствия её настроения ограничиваются ближайшими помещениями. Семь солнечных нитей рванулись наружу; я замкнул вокруг них контур из девяноста шести тысяч килограммов. Новая оболочка приняла нагрузку. Светимость Солнца упала на 0,04 процента.
Вернулась.
– Золотое отделено от хозяина на семьдесят один процент! – сказала Ирина. – Связь со звездой стабильна!
Взрослая особь закричала.
Звук прошёл через пространство, Солнце, Мост и молодое сердце Кеплера, и в двадцати четырёх городах одновременно задрожали окна. На Земле приборы зарегистрировали гравитационную волну; внутри камеры чёрные стены сомкнулись.
Конг удержал.
Его ноги ушли в ткань по колено, и потенциал взрослого тела давил не цифрой, а массой нескольких Юпитеров. Система не могла сложить её с его 30 000 и выдать удобное число.
– Сильный, – сказал Конг сквозь зубы.
– Ты сильнее, – ответил я.
Он улыбнулся.
Стены остановились.
Иногда 918 очков обаяния были сложной социальной характеристикой. Иногда достаточно правильно напомнить брату, кем он является. Я вошёл в чёрный контур. Девять клапанов открылись вокруг. Каждый вёл к Кеплеру, но не в одно место: С-5, У-3, молодое сердце, центральный панцирь, океанский город, Зелёный Лес, ВП-0, Р-2 и место под красной пустошью, которого не было ни на одной карте. Паразит вплёл связь во всю планету.
Разрубить девять линий означало ударить по девяти местам, поэтому я не стал рубить. Первый клапан превратил в закрытую дверь, второй – в обратный сосуд, третий – в память о разомкнутом состоянии, четвёртый заставил считать молодое сердце владельцем. Пятый отдал Лиоре, шестой – Яре, седьмой – Земле, восьмой – Р-2.
Девятый сопротивлялся.
Под красной пустошью что-то ответило взрослому сердцу.
Не личинка.
Не город.
Оружие.
Взрослый паразит хранил внутри Кеплера последний приказ, оставленный создателями полигона.
«ПРИ УТРАТЕ КОНТРОЛЯ УНИЧТОЖИТЬ НОСИТЕЛЬ».
– Наш носитель? – спросил Громов.
– Планету, – сказала Ирина.
Красная пустошь начала раскрываться.
До восстановления взрослого контура оставалось три часа одиннадцать минут, и до уничтожения Кеплера новый таймер показывал шесть минут.
Открыть в читалке