На долю секунды всё затихло. Я вдруг вспомнил, как мама замолкала перед важным ответом, словно тишина могла помочь ей выбрать правду. Первая фигура шагнула к Алие.
Вторая к Конгу.
Паразит распределил цели правильно. Печать он считал своей копией и оставил мне камеру. Двух титанов поручил двум телам, созданным по их массе и силе. Система показала каждому охраннику потенциал 29 500.
Цифра не объясняла внешность.
Охранник Алии имел четыре ноги, шесть рук и прозрачный череп, внутри которого вращался ключ У-6, и вместо лица у него находился серебряный круг. В круге отражалась сама Алия, но каждый раз иначе: ребёнком, вождём, старухой, одинокой женщиной на пустом троне. Он показывал возможные жизни, где меня не существовало.
– Смотри на тело, – сказал я.
– Я смотрю.
– А отражения?
– Слабые.
Она не уточнила, кого именно считает слабым: ложные жизни или существо, решившее их показать.
Охранник Конга выглядел проще. Две руки. Две ноги. Ни оружия, ни лица. Только каменное тело его роста и ключ У-7 в груди, и взрослое сердце поняло его достаточно хорошо. Конгу не требовались кошмары, сложные соблазны и психологические ловушки; чтобы заинтересовать его, достаточно было встать напротив и не упасть сразу.
– Мой красивее, – сказал он.
– Твой просто квадратный, – заметила Ирина.
– Красивый.
Его эстетика снова показала стабильный результат. Конг улыбнулся. Его новые 30 000 впервые получили противника почти вровень. Алия подняла меч. Её потенциал 9406 был втрое ниже, но Мера Первого Клинка уже однажды заставила Зарну драться на меньшем значении.
– Не вмешивайся, – сказала она.
– Даже не собирался.
– Собирался.
– Только если понадобится.
– Не понадобится.
Охранник ударил.
Шесть рук пришли с разных сторон. Две держали копья, две – серпы, одна – цепь, последняя оставалась пустой. Она тянулась к Мере, пытаясь вырвать сам закон равенства. Алия не отступила. Серебряный круг раскрылся под ногами и дошёл до стен камеры. На миг поле дрогнуло. Взрослый контур давил на него всем весом, не желая отдавать охраннику силу.
– Мера не держит, – сказала Ирина.
– Держит, – ответила Алия.
Круг стал ярче.
Она никогда не спорила с собственными техниками, а сообщала им правильное состояние.
Потенциал охранника падал ступенями: 29 500, 24 000, 18 000, 12 000, 9406. На последнем значении паразит попытался добавить массу через стену. Я перекрыл канал ключом У-3.
– Не вмешивайся, – повторила Алия.
– Я не в бой. Я в бухгалтерию.
– Хорошо.
Для первой жены существовала принципиальная разница между помощью и правильным оформлением равенства. Мера развернулась серебряным кругом. Его 29 500 упали до 9406 внутри поля. Алия осталась при своих. Равная энергия, неравное умение. За семь ударов сердца она прошла к ключу-сердцу. На первом ударе охранник лишился копья, на втором – цепи. На третьем он понял, что пустая рука не может схватить Меру, и превратил её в клинок. Алия сломала клинок коленом.
На четвёртом серебряное лицо показало её на троне рядом со мной. Потом изображение изменилось. На троне сидела другая женщина. Потом третья. Потом зал заполнился сотнями добровольных наложниц, а Алия стояла у двери с мечом, и охранник наконец нашёл видение, которое подействовало.
Пол под ней треснул.
– Паразит хочет жить, – сказал я.
– Недолго.
Пятый удар она нанесла так, что серебряный круг лица вмяло внутрь, и на шестом отрубила четыре руки одновременно. На седьмом вошла в раскрытую грудь, удержала вращающийся кристалл ладонью и вырезала его из ткани точно по краю.
Ложный трон погас.
– Сотни? – спросила она, глядя на меня.
– Враг преувеличивает.
– Сколько?
– Сейчас не время для статистики.
– Потом.
Я выиграл битву и назначил себе будущий допрос. Мужская фантазия о безграничном обаянии часто забывает включить в расчёты первую жену. Система включала. Поэтому, вероятно, и называла 918 вечным проклятием.
Охранник замер.
– Шесть, – сказала она.
У-6 лёг в её ладонь. Конг не использовал меру. Он встретил 29 500 собственными 30 000. Удары столкнулись. Камера раздулась, солнечная плазма за стенами вспыхнула.
Первый обмен был равным.
Кулаки столкнулись без света. Камера просто потеряла звук. Воздух, ткань и гравитация отступили от точки удара, а затем вернулись одновременно. Меня прижало к стене. «Алия-1» ушла на три метра назад, и сто девяносто две фигуры легли на пол, хотя пол в тот момент находился справа.
Конг остался на месте.
На его костяшках появилась кровь; он посмотрел на неё с искренним удовольствием.
– Хороший.
Каменный охранник ответил его голосом:
– Слабый.
Взрослое сердце собрало слово из записей.
Конг замер.
Потом рассмеялся.
– Ещё лучше.
До этой минуты паразит хотя бы теоретически мог пережить встречу. Теперь он оскорбил Конга его собственным словом и закрыл последний путь к дипломатии. Во втором обмене Конг добавил плечо. Охранник повторил. Удары прошли мимо и разорвали две противоположные стены. За одной хлынул золотой огонь; я закрыл разрыв ключом У-5. За другой открылась память о мёртвом океане. Её закрыл ключ У-2. Конг и его противник били всё быстрее. Два одинаково огромных тела, одинаковая техника, почти одинаковый потенциал. Разница составляла пятьсот единиц и целую жизнь. Охранник знал, как ставить ногу.
Конг знал, зачем.
Он дрался за племя, которое прежде считало его удобной горой с кулаками, и за города, где дети уже копировали его стойку. За Землю, которую никогда не видел и где по неизвестной причине его портрет продавали на кружках. За меня, потому что однажды назвал братом и теперь не собирался разбираться, можно ли отменить это решение. У взрослого сердца имелась масса.
У Конга имелась биография.
Это нечестное преимущество живых.
В третьем обмене Конг вспомнил, что охранник является частью существа, которое минуту назад пыталось его съесть, и ударил с личной заинтересованностью.
Фигура влетела в стену.
– Сильный, – признал Конг.
Охранник поднялся.
– Но я сильнее.
Четвёртый удар прошёл через грудь. Конг вытащил У-7, не повредив кристалл. Семь ключей собрались вокруг меня: У-1, У-2, У-3, У-4, У-5, У-6, У-7.
Они не хотели соединяться.
Каждый сохранял ритм своего узла: У-1 открывал питание, У-2 – память, У-3 – переход, У-4 – защиту, У-5 – производство, У-6 – форму, У-7 – волю взрослого сердца. Семь золотых кристаллов вращались вокруг печати и отталкивали друг друга.
– Нужен общий ритм, – сказала Ирина.
– У них нет общего. Поэтому паразит разделил контур.
«Алия-1» ударила.
Ключи замедлились.
Искусственный орган не принадлежал ни одному узлу: его собрали Земля, Кеплер, живое сердце и я. Для системы взрослой особи он являлся подделкой, а для семи ключей – чем-то новым, чего не было в их правилах. Я положил ладонь на каркас. Алия положила свою поверх моей. Конг коснулся сердца двумя пальцами, потому что ладонь закрыла бы нас обоих. Из С-5 пришёл ритм молодого Кеплера. Из С-0 – земной сигнал. Из двадцати четырёх городов – общий удар производственных колец. Семь ключей впервые услышали не хозяина.
Союз.
Они выстроились в круг.
Система открыла профессиональный экран.
«ВОЛШЕБНИК, УРОВЕНЬ 6».
«Руда звёздной сердцевины: 250 000 из 250 000 кг».
«Резонансные ключи взрослого контура: 7 из 7».
«Признание двух миров: выполнено».
«Подтвердить переход?»
Я задержал подтверждение на три секунды.
Не из страха. На экране под условием находилась маленькая строка:
«Переход преобразует весь признанный объём в профессиональный контур. Отмена невозможна».
Четверть миллиона килограммов руды могли стать крепостями, оружием, кораблями или личными залами развития. Их хватило бы, чтобы три племени за одно поколение превратились в сильнейшую державу Кеплера. Земля построила бы из неё орбитальное кольцо. Я собирался превратить всё в инструмент, устройство которого ещё не понимал.
– Сомневаешься? – спросила Алия.
– Считаю.
– Посчитал?
– Да.
– Тогда бери.
Она сказала не «жертвуй», не «отдавай» и не «решай». Бери. Правильная первая жена великого завоевателя отличалась от придворных советников прежде всего глаголами.
– Да.
Четверть миллиона килограммов руды на Кеплере вспыхнула одновременно. Не исчезла физически сразу. Перешла в сеть профессии: склады Р-0, Р-2, Р-4, каркас «Алии-1», маяки и производственные кольца стали одним звёздным инструментом. Р-0 поднял восемьдесят четыре слитка; они разошлись на пластины и легли по внутренней поверхности склада, превратив его в управляющий зал. В Р-2 очищенное сырьё стало кольцом над заводом. В Р-4 каналы остановились, а потом продолжили расти уже по моему намерению. Оставшиеся свободными 27 800 килограммов поднялись из хранилищ; четыре тысячи в каркасе «Алии-1» ответили им.
Ни грамма не пропало.
Руда сохранила массу, место и возможность служить. Из собственности она стала продолжением профессии. На Земле восемнадцать операторов одновременно увидели новый знак над картой Кеплера; знак походил на раскрытую ладонь, в которой лежала звезда.
– У нас есть управление? – спросил Громов.
– Нет, – сказал Левин.
– Тогда у кого?
Все экраны показали моё имя. Левин снял очки, протёр и надел обратно. Имя осталось.
– Превосходно, – сказал он. – Российский космонавт приватизировал четверть миллиона килограммов инопланетного стратегического ресурса без решения правительства.
– Правительство может подать заявление, – сказал я.
– Куда?
– В приёмную императора.
В ЦУПе кто-то засмеялся. Потом ещё один. Напряжение всего дня вышло одним общим звуком.
– Соколов, – сказал Левин.
– Да?
– Сначала спасите Солнце. Потом будем обсуждать налоги.
– Разумный порядок.
Так Российская Федерация предварительно признала мой звёздный инструмент: устно, неохотно и с намерением однажды прислать декларацию. У Вселенной действительно превосходно налажено делопроизводство. Семь ключей вошли в инструмент как управляющие ноты. Пятый уровень позволял писать формации на планете. Шестой позволил писать на живой гравитации. Я увидел взрослого паразита целиком. Не модель. Тело изнутри: семь узлов, девять органов, сердце, свёрнутая масса, Солнце, кеплерский адрес, наши маяки, проглоченные аппараты. Каждая линия была знаком, который можно изменить. Система вывела новое название профессии.
«Волшебник, уровень 6: завершён».
«Создан оригинальный живой звёздный орган».
«Подчинены ключи взрослого носителя».
«Защищены две цивилизации базовой линии».
«Доступна эволюция профессии».
«ТВОРЕЦ».
Я подтвердил.
Боли не было.
После всех предыдущих повышений я ожидал, что мир снова попытается пропустить через тело избыточную звезду. Вместо этого наступила тишина. Я услышал, как Алия сжимает рукоять, и как у Конга заживает кожа на костяшках. Как внутри «Алии-1» девятнадцать килограммов живой ткани договариваются с четырьмя тысячами руды; как далеко на Кеплере Маэрис держит ладони на молодом сердце. Как в московском ЦУПе падает ручка.
Потом тишина раскрылась.
В ней находились варианты.
Миллионы состояний каждой вещи. Не фантазии и не образы, а дороги, по которым материя могла пройти, если дать ей достаточно силы и точный приказ. Сломанный клинок помнил целое состояние. Закрытая дверь помнила открытое. Вражеская ткань помнила время, когда ещё не считала меня чужим. Я не стал богом в религиозном смысле: боги обычно требуют веры и храмов, но не задают вопросов о допустимой нагрузке на перекрытие. Я стал существом, которому Вселенная показывала чертёж.
Это было полезнее.
Мир перестал быть набором предметов.
Стал набором возможных состояний.
Стена могла стать сосудом, дорогой или оружием. Гравитация – тяжестью, связью, языком или рукой. Живое сердце – органом, маяком, маской или новым существом. Разница зависела от того, кто задаёт форму.
«Профессия: Творец».
«Ранг: первый звёздный».
«Боевой потенциал: 100 044».
«Обаяние: 918».
Ни одну характеристику не отняли, и руда стала инструментом, не расплатой. Сила сохранилась. Джекпот тоже.
– Что изменилось? – спросила Алия.
Я коснулся её меча. Сломанный край, появившийся в первом клапане, восстановился не металлом, а решением, что клинок снова цел.
– Могу создавать форму.
– Всё? – спросила Алия.
– Пока то, что понимаю и могу оплатить силой.
– Себя выше можешь?
Я посмотрел на неё.
– Могу сделать сосуд ниже.
– Это не то.
– Тогда не вижу необходимости.
– Хорошо.
Она явно проверяла, не решил ли я после получения звёздного ранга исправить рост. Не решил. Рост перестал быть проблемой задолго до того, как все вокруг начали склоняться, а сильнейшая женщина планеты официально признала меня удобным для переноски. Комплекс Наполеона требует, чтобы маленький мужчина доказывал величие. У меня имелись планета, четверть миллиона килограммов звёздной руды и живой паразит, внутри которого я менял архитектуру.
Доказательная часть считалась завершённой.
Конг показал на узкий сосуд.
– Сделай шире.
Я сделал.
Стены живой крепости разошлись до пяти метров.
Конг кивнул.
– Хорошая профессия.
Первое официальное применение ранга Творца решило архитектурную жалобу. Порядок приоритетов был восстановлен. Взрослое сердце почувствовало чужого Творца внутри тела.
Камера начала сжиматься. Сто девяносто две переподчинённые фигуры получили приказ уничтожить нас. Я переписал приказ:
«Защитить обслуживающий модуль».
Они окружили «Алию-1».
Стены создали новых. Я изменил их функцию до рождения, и вместо иммунных тел появились мосты. Паразит пытался закрывать сосуды. Я превращал створки в двери. Он менял низ. Я делал все поверхности полом. Он посылал жар. «Алия-1» превращала его в энергию.
– Теперь крепость наша? – спросил Конг.
– Пока один коридор.
– Мало.
– Поэтому идём дальше.
Мы прошли третий клапан, где оставались земные аппараты. Я отделил их от ткани и отправил через внутренний путь. Двенадцать из двенадцати вернулись в С-5 повреждёнными, но физически целыми. Извлечение четвёртого «Снегиря» заняло дольше остальных: чёрная ткань успела пройти сквозь силовой каркас и считала аппарат нервным окончанием. Если бы я вырвал его, он рассыпался бы. Я нашёл состояние до захвата.
Не вернул время. Творец первого звёздного ранга не умел таких вещей. Я показал материи форму, в которой металл снова отделялся от живой ткани, и оплатил переход собственным полем. Чёрные жилы вышли из корпуса одна за другой, и красная птица на борту очистилась.
Аппарат включил аварийный маяк.
Из динамика раздался механический голос:
– Связь восстановлена. Ожидаю команду.
В ЦУПе молчали четыре секунды.
– Возвращайся, «Снегирь», – сказал Громов.
– Команда принята.
Машина ушла через коридор на собственных двигателях, и одиннадцать остальных последовали за ней. Они выглядели изломанными, обожжёнными и очень маленькими среди живых стен. Земные птицы летели домой из желудка звезды. Машины не умеют радоваться, но номер четыре почему-то включил посадочные огни ещё до выхода. Потери первого удара уменьшились с 42 до 30 аппаратов. Девятый рой вернулся из желудка звезды. Четвёртый клапан пытался разрезать нас пространством; я сложил края в кольцо. Пятый наполнился плазмой. Алия разрубила поток, а я закрепил половины как стены. Шестой и седьмой перестали сопротивляться после ключей.
Восьмой находился возле сердца.
«Алия-1» ударила в его ритме. Створка открылась.
За ней шёл огромный зал. Настолько большой, что внутри помещалась модель Солнца в натуральном масштабе и всё равно оставалось место для тьмы. Разумеется, физически зал был свёрнут, но для Творца это перестало иметь значение. В центре висело сердце паразита.
Не одно.
Два.
Первое было золотым, наполненным солнечной плазмой, и от него миллионы нитей уходили в Солнце. Оно питалось звездой и одновременно удерживало повреждённые слои от коллапса. Если вырвать его сейчас, накопленная свёрнутая масса упадёт внутрь и погасит звезду. Второе было чёрным. Оно создавало переход. От него шла нить через У-3, С-5 и панцирь к молодой личинке Кеплера. После нашего обрыва нить стала тоньше, но не исчезла. Если уничтожить второе сердце, обратный импульс ударит по Кеплеру и разорвёт молодое сердце. Два сердца соединяла живая перемычка.
Система показала:
«СЕРДЦЕ ПИТАНИЯ».
«Связанный объект: Солнце».
«СЕРДЦЕ ПЕРЕХОДА».
«Связанный объект: Кеплер-666b».
«Уничтожение одного сердца сохраняет взрослого носителя за счёт связанного мира».
Взрослая особь подготовила выбор заранее.
Земля или Кеплер.
Солнце или молодая личинка.
Мы остановились на краю свёрнутого пространства. До золотого сердца было на вид несколько километров, до чёрного – столько же. Однако оба находились в одном шаге, если идти по правильной гравитации. Воздух пах сразу двумя мирами. От золотого шли сухое тепло земного августа, нагретый бетон, пыль и далёкий дым. От чёрного – влажный лес Кеплера, острый аромат местных цветов, камень после грозы. Между ними оставался холодный запах чужого дождя, память съеденных планет. Алия встала слева. Конг – справа. «Алия-1» билось за спиной, удерживая вход.
На поверхности золотого сердца появились лица людей. Не отдельные, а миллиарды возможных лиц: дети, старики, рабочие, солдаты, те, кто смотрел трансляцию, и те, кто даже не знал моего имени. Чёрное показало города титанов, лесные племена, океанские купола, Маэрис у молодого сердца, Яру на ВП-0 и Весту с недоремонтированной бронёй. Взрослая особь наконец заговорила не украденным голосом.
Звук пришёл через кости.
«СОХРАНИ ОДНО».
– Щедро, – сказал я.
«ОДНО ЯВЛЯЕТСЯ ДОПУСТИМОЙ ПОТЕРЕЙ».
– Для кого?
«ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ».
– Твоего?
«ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТ ЖИЗНЬ».
В этом даже имелась логика. Существо не считало себя злом. Оно питалось звёздами, оставляло личинки, переносило память поглощённых миров и называло это продолжением. Люди тоже многое называли естественным, пока не оказывались со стороны пищи.
– Выбирай Землю, – сказала Алия.
Я повернулся к ней.
– Почему?
– Потому что ты подумаешь, будто должен выбрать нас.
– А ты?
– Я не дам выбрать нас вместо твоего дома.
Она произнесла это спокойно. Без жертвы в голосе. Как решение вождя и жены. Конг посмотрел на чёрное сердце.
– Кеплер не умрёт.
– Уверен?
– Мы здесь.
Два самых сильных титана рядом со мной были готовы отдать собственный мир, чтобы я не потерял прежний. На Земле в эту секунду, вероятно, кто-то уже рассчитывал, можно ли пожертвовать далёкой планетой великанов ради Солнца. Обычная арифметика спасения. Один мир больше другого только тогда, когда считаешь его своим. Став Творцом, я наконец увидел ошибку в условии.
Система показывала последствия уничтожения одного сердца. Паразит предлагал сохранить одно. Никто не требовал уничтожать. Два сердца соединяла перемычка. Внутри неё взрослый носитель передавал нагрузку с одного мира на другой. Золотое удерживало Солнце. Чёрное Кеплер. Если вырвать одно, второе принимало удар и убивало связанный объект, но сердца можно было не вырывать; их можно было отделить от владельца вместе со связями.
Забрать как работающую систему.
Взрослая особь почувствовала мысль. Стены задрожали. Впервые за всё время не от боли и не от ярости.
От страха.
Существо, пережившее гибель миров, поняло, что маленькая трещина внутри него стала Творцом и собирается приватизировать два главных органа.
«НЕВОЗМОЖНО».
– Это технический термин или пожелание?
«СВЯЗЬ ЯВЛЯЕТСЯ ТЕЛОМ».
– Была.
Я поднял семь ключей. У-1 показал линии питания, У-2 – память прежних состояний, У-3 – переход к Кеплеру, У-4 – защиту сердца, У-5 – возможность вырастить новые сосуды, У-6 – форму оболочки, У-7 – право взрослого контура отдавать приказы. По отдельности они открывали двери, и вместе являлись документами на собственность.
– Нам нужны два новых сосуда, – сказала Ирина. Она уже видела мой замысел по профессиональной сети. – Отделяем сердце питания с полным солнечным контуром. Сердце перехода с линией Кеплера. Перемычку делим только после стабилизации обоих.
– Сколько времени?
– При готовом материале двенадцать часов.
До восстановления взрослого контура оставалось меньше четырёх.
– У нас нет двенадцати.
– Тогда четыре, если «Алия-1» станет общей опорой.
Искусственное сердце за спиной ударило громче, словно услышало, что его опять собираются использовать не по инструкции, и заранее согласилось. Алия положила меч на плечо.
– Что резать?
Я показал семь точек вокруг золотого сердца и девять вокруг чёрного. Их следовало раскрыть одновременно, не задев ни одной нити к мирам.
– Много, – сказала она.
– Справишься?
Она посмотрела на меня так, что вопрос самостоятельно признал ошибку.
Конг размял пальцы.
– Что держать?
– Взрослую особь.
– Всю?
– Ту часть, которая попробует нас остановить.
– Хорошо.
Для него это звучало не как задача космического масштаба, а как наконец достойная работа после слишком узких коридоров. На Земле Левин запросил подтверждение плана. Лиора одновременно спросила, сколько городов готовить к удару. Маэрис сообщила, что молодое сердце Кеплера открыло все каналы. Яра подняла ВП-0. Веста нашла себе цель снаружи и уже вела восемьсот воительниц к северному панцирю. Два мира не ждали выбора; они готовились помогать владельцу забрать оба варианта. Я посмотрел на оба сердца.
– Заберём два, – сказал я.
Открыть в читалке