– Маэрис, закрой молодое сердце! – сказал я. Четвёртая жена ответила, что уже внутри и снимает показания. Я спросил, входят ли они в обещанные измерения. Маэрис сказала: «Эти служебные. Личные после победы». Лиора по соседнему каналу потребовала не занимать весь прилив, Яра напомнила про периметр, Алия велела всем сначала спасти мир. Паразит слушал семейную перепалку через профессиональный контур и впервые снизил оценку согласованности нашей сети. Он принял отсутствие строевого молчания за слабость. Обаяние 918 помогало собирать женщин с сильной волей; тишина никогда не входила в комплект.
– Уже.
Её голос пришёл через профессиональный контур вместе с изображением; Маэрис стояла по пояс в золотой жидкости. Молодое сердце Кеплера билось вокруг неё, огромное, прозрачное, ещё не проснувшееся до конца; девять каналов вспыхнули на стенах.
Восьмью управляли мы.
Девятый уходил под красную пустошь, и там, глубже рудников и древних залов, раскрылось кольцо диаметром триста километров. Оно состояло из той же звёздной сердцевины, но чёрной, выгоревшей и лишённой отклика; в центре кольца поднималась игла. Красная пустошь оказалась красной не из-за минералов; слой ржавой пыли скрывал древний ожог, и когда создатели закончили Кеплер, они испытали оружие один раз. Кольцо свернуло участок поверхности диаметром сорок километров, отправило его в переход и вернуло через несколько секунд; камень вышел перемолотым до пыли. Всё живое на участке исчезло.
Потом поверх выросли новые леса. Ветер разнёс пыль. Титаны назвали место Красной Землёй и начали рассказывать, что цвет подарен кровью первого великана, и история любит придумывать богов там, где инженеры забыли оставить инструкцию.
Внутри оружия сохранилась запись испытания:
«ОБЪЕКТ К-Я-1».
«АВАРИЙНОЕ УДАЛЕНИЕ МАССЫ: УСПЕШНО».
«ПОТЕРЯ БИОЛОГИЧЕСКОГО СЛОЯ: ДОПУСТИМА».
– Биологический слой, – повторил Громов.
– Мы, – сказала Ирина.
– Я понял.
На Кеплере жили двадцать три миллиона титанов, тридцать восемь тысяч четыреста восемнадцать землян и одна Вера, ещё не успевшая узнать, что является биологическим слоем. Создатели сочли бы всех допустимой потерей, и к счастью, они давно отсутствовали и не могли обжаловать смену администрации. Если игла коснётся ядра, планета свернётся внутрь собственного перехода. У создателей полигона имелся аварийный протокол, и на случай, если эксперимент выйдет из-под контроля, следовало уничтожить лабораторию вместе с населением. Старинная научная традиция: сперва создать живой мир, затем предусмотреть кнопку, чтобы не заполнять неудобные отчёты.
Таймер: 05:41.
– Веста, цель нашлась, – сказал я.
– Вижу.
Она летела над красной пустошью в недоремонтированной броне, и за ней восемьсот воительниц шли на гравитационных платформах. С высоты они выглядели тёмной стрелой на красном камне. Впереди поднимались двенадцать сторожевых башен; до этой минуты их принимали за скалы. Каждая раскрылась четырьмя лепестками и выпустила чёрные нити. Нити не резали тела. Они отменяли движение. Первая платформа застыла в воздухе, и воительницы по инерции полетели вперёд, но нить остановила и их. Вторая группа потеряла высоту. Третья успела рассыпаться.
– Не сопротивляться! – приказала Веста. – Падать!
– Они не могут двигаться, – сказала Зорина по общему каналу.
– Значит, пусть решат, что падают.
Для земного офицера приказ звучал странно, а для титанов, тренировавших волю как физическую силу, был понятен. Восемьсот женщин одновременно отменили собственное намерение лететь. Чёрные нити потеряли цель. Платформы рухнули. За секунду до земли воительницы снова выбрали движение и подняли их.
Веста прошла между башнями.
Первую снесла плечом. Вторую копьём. Третью использовала как опору, чтобы повернуть на скорости, и башня сломалась от оскорбления архитектурных принципов. Остальные девять ударили вместе.
Броня погасла.
Веста продолжила без неё.
– Ей нужна поддержка, – сказал Громов.
– Уже идёт, – ответила Лиора.
Океанский город Нерит открыл над пустошью водяное зеркало, и девять нитей вошли в него и вышли в пустой сектор. Двести океанских проводников удерживали отражение. Веста достигла кольца. Вот что означала Империя на практике: не трон и не титул, а способность морского города послать воду в пустыню, чтобы ревнивая генеральша успела ударить планетарное оружие.
– Большая? – спросил я.
– Достаточно.
– Останови иглу.
– Уничтожить?
– Пока нет. Она может пригодиться.
Веста вздохнула. В последнее время я слишком часто запрещал ей разрушать интересные предметы, и должность имперской генеральши медленно превращалась в испытание терпения. Она первой вошла в кольцо. Игла выбросила поле. Триста воительниц прижало к земле. Платформы рассыпались. Веста продолжила полёт, потеряла левую пластину брони, перевернулась и ударила копьём в основание.
Кольцо дрогнуло.
Таймер остановился на 04:58.
Потом продолжил.
Игла поднялась ещё на восемь километров, и в её основании открылись символы создателей; каждый был простым приказом, которому исполнялось больше ста тысяч лет.
«ПРОБУЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ: НАРУШЕНО».
«АДМИНИСТРАТОР: ЗАМЕНЁН».
«БАЗОВАЯ ЛИНИЯ: РАЗМНОЖАЕТСЯ».
«УДАЛЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО».
Последняя строка относилась ко мне.
– Они предусмотрели даже наследование, – сказала Ирина. – Если базовая цивилизация вернётся и возьмёт полигон под контроль, оружие должно уничтожить доказательства.
– Предусмотрительные.
– Ты говоришь так, будто собираешься выставить им счёт.
– Если найдём.
Творец первого звёздного ранга не знал, живы ли строители Кеплера, и император двух миров уже внёс их в список лиц, с которыми следует обсудить повреждение собственности.
– Нужна печать! – сказала Ирина. – Это административное оружие. Силой можно задержать, отключить нельзя.
– Я внутри паразита.
– Я заметила.
– Передам через девятый клапан.
Я раскрыл его полностью.
Взрослая особь ждала именно этого. Чёрное сердце ударило в Кеплер всей связью. Боль молодой личинки прошла через Маэрис, профессиональный контур и меня. Пространство камеры исчезло. Я оказался под красной пустошью и внутри Солнца одновременно. Видел Весту у иглы. Алию у золотого сердца. Конга между стенами. Землю через С-0. Миллионы нитей взрослого организма. Творец показывал все возможные состояния.
Паразит добавил только одно.
Смерть.
В каждом варианте кто-то не успевал; Алия разрезала лишнюю нить, и гасло Солнце; Конг отпускал стену, и сердца снова срастались; Веста задерживалась на секунду, и Кеплер сворачивался. Я выбирал один мир, второй исчезал.
Сотни будущих состояний.
Все плохие.
В одном я возвращался на Землю без Алии. Солнце светило, человечество встречало спасителя, на Красной площади стояли флаги, а рядом не было ни одной женщины выше двух метров. Этот вариант взрослое сердце почему-то считало счастливым. В другом Кеплер выживал. Я сидел на чёрном троне, вокруг стояли жёны и военачальницы, но земной канал молчал. Солнце погасло. На месте дома оставался холодный шар. Третий был хитрее. Оба мира жили, однако я терял профессию и характеристики, отдавая всё на стабилизацию; Алия держала меня за руку. Люди благодарили. Паразит уходил.
– Вот этот особенно мерзкий, – сказал я.
– Почему? – спросила Ирина. Она видела только часть вариантов.
– Враг предлагает добровольно отказаться от силы и отпустить его ради красивого жеста.
– Ты не согласен?
– Категорически. Сила моя. Паразит тоже теперь мой.
У меня выработался простой иммунитет к ложным выборам: если спасение требует зачем-то перестать быть победителем, следует проверить, кто написал условие.
Его писал паразит.
Я закрыл вариант.
Следующий показывал меня высоким.
Я задержался на секунду.
– Максим? – спросила Алия.
– Ничего.
– Что показал?
– Технически неверную форму.
Она увидела через связь и фыркнула.
– Некрасивый.
– Пропорциональный.
– Некрасивый.
Ложный высокий Максим исчез. Так закончилась самая короткая победа комплекса Наполеона над здравым смыслом. Врождённым оптимизмом я не отличался, но система, которая показывает только проигрышные варианты, подозрительно напоминает продавца, утверждающего, что последняя квартира в доме достанется кому-то через пять минут. Я перестал смотреть на предложенные состояния.
И создал новое.
Девятый клапан стал не дорогой взрослого сердца к оружию.
Дорогой оружия ко мне.
Игла под красной пустошью исчезла; Веста упала на пустое основание. Трёхсоткилометровое кольцо выбросило наружу столб красной пыли; таймер застыл на 03:26 и погас. Игла появилась в центральной камере; её появление нарушило все известные правила размещения объектов. Камера не стала больше. Трёхкилометровая игла не стала меньше. Просто расстояние согласилось, что сейчас эти вещи помещаются вместе. Острый конец вышел над нами и уходил во тьму, и на поверхности двигались руны аварийного протокола. Каждая пыталась найти Кеплер и не понимала, почему путь замыкается на взрослое сердце.
Конг посмотрел вверх.
– Копьё.
– Игла планетарного уничтожения.
– Большое копьё.
– Хорошо.
Он протянул руку и обхватил основание, и игла была шире его ладони в десятки раз, но свёрнутое пространство снова исправило несоответствие; теперь Конг держал стены и оружие одновременно.
– Можно ударить?
– Через три секунды.
– Долго.
– Две.
На счёте один он ударил. Игла прошла сквозь перемычку. Взрослая ткань вспухла вокруг, вырастила сотни зубов и попыталась сомкнуться. Конг провернул оружие.
Зубы сорвались.
Планетарный аварийный протокол впервые применили как ручное копьё, и создатели Кеплера могли бы возразить против эксплуатации. Для этого им следовало присутствовать; три километра чёрного металла прошли через свёрнутое пространство и вонзились в живую перемычку между сердцами.
– Пригодилась, – сказал я.
Веста смотрела на пустое место.
– Верни.
– После боя.
– Целой.
– По возможности.
Она явно хотела добавить условие, но связь захлебнулась новой волной, и игла была создана, чтобы уничтожать молодого носителя изнутри. Я переписал объект применения.
«НОСИТЕЛЬ: ВЗРОСЛАЯ ОСОБЬ».
Перемычка начала умирать.
Не разрываться. Отказываться признавать два сердца частями одного тела, и золотое сердце ушло в новый сосуд до восьмидесяти девяти процентов. Чёрное до шестидесяти двух. Взрослая особь проснулась раньше срока; семь управляющих узлов раскрылись вокруг Солнца; девять органов вывернулись из фотосферы. Чёрные кольца охватили звезду. На Земле день потемнел. На Кеплере небо стало белым.
На Дальнем Востоке люди подняли головы среди утра, и в Европе ещё была ночь, и звёзды проступили ярче. Спутники перешли на аварийный режим. Энергетические сети приготовились к падению генерации, хотя никто не мог предсказать, продлится ли оно минуту или навсегда. Чрезвычайный совет разрешил общий эфир; на миллиардах экранов появилось Солнце, обвитое чёрными кольцами. Потом схема операции. Потом моя белая точка внутри.
Диктор начал читать подготовленный текст о международной координации. На второй фразе бросил лист и сказал:
– Максим Соколов находится внутри объекта. Он захватил одно сердце и пытается захватить второе.
Это было неофициально, неполно и понятно каждому, и люди увидели, кем стал обречённый космонавт. Не пленником. Не жертвой чужого воздействия. Не маленьким человеком среди великанов; белой точкой в центре звёздного чудовища, вокруг которой двигались две планеты; моя мать смотрела трансляцию из закрытого медицинского зала. Отец стоял рядом. Я не видел их лиц, но браслеты передали два стабильных сигнала. Сказать что-нибудь не было времени.
Я отправил короткое: «Занят. Скоро вернусь».
Отец ответил: «Не торопись. Сделай нормально».
Русская родительская поддержка не меняется даже на звёздном ранге, и до прежнего таймера оставалось больше трёх часов.
Паразит решил не ждать.
Внешний бой начался сразу на семнадцати целях, и первый узел встретил контур Зелёного Леса облаком зеркальных тел. Каждое копировало Алию, но имело половину её навыка и вдвое больше оружия. Воительницы не стали разбираться. Они выбрали настоящую по отсутствию на поле боя и уничтожили всех остальных; второй узел попытался втянуть Р-2, и семьдесят две тысячи килограммов сырья поднялись из шахт. Земные буровые комплексы включили обратную тягу; титаны обвязали машины цепями и держали руками. Сырьё вернулось.
Третий атаковал океанские города жаром, и светящиеся рачки в каналах съели температурный фронт и впервые получили официальный боевой статус. Воронцов внёс их в реестр как «биологические элементы охлаждения»; Лиора исправила на «малая морская гвардия». Четвёртый, пятый, шестой и седьмой столкнулись с Кеплерскими контурами одновременно, и потенциалы бойцов не позволяли разрушить узлы. Поэтому они не разрушали. Держали раскрытыми, пока мои ключи отзывали управление.
Девять органов атаковали земные рои. «Снегирь-4» вошёл в тот же О-9, где провёл одиннадцать суток, и отправил один пакет:
«МАРШРУТ ЗНАКОМ».
Громов прочитал вслух.
Никто больше не говорил, что машины не ждут, и семь смешанных контуров Кеплера ударили по узлам; земные рои пошли к органам. Восстановленные «Снегири» возглавили девятый. ВП-0 раскрыл три пространственных рукава; океанские города подняли охлаждающую волну. С-5 выпустил 2400 автоматов. Два мира двинулись по одному плану без дополнительного совещания: это уже было чудом более высокого порядка, чем Творец.
Внутри паразита сто девяносто две фигуры получили приказ убить нас, и на этот раз взрослое сердце не пыталось спорить ритмами. Оно сжигало собственную стражу, превращая тела в снаряды; первый белый шар ударил в «Алию-1»; каркас потерял два процента целостности. Второй поймала Алия. Он взорвался в ладони. Она стряхнула чёрный огонь.
– Горячий.
Третий Конг отбил головой.
– Слабый.
Семейный боевой отчёт отличался лаконичностью; я превратил оставшиеся сто восемьдесят девять фигур в якоря нового контура; они растянулись вокруг чёрного сердца и удержали девять клапанов. Паразит создавал новые тела. Профессиональная сеть переписывала их ещё до рождения. Руда в Р-0 нагрелась до тысячи градусов, и охлаждение океанских городов приняло жар. В Р-2 треснули три кольца. Р-4 восстановил. Земля увидела нагрузку и добавила собственную вычислительную сеть.
На общем экране возникли три числа:
Золотое сердце: 89 процентов.
Чёрное сердце: 67 процентов.
«Алия-1»: 93 процента целостности.
– Почему чёрное растёт? – спросил Громов.
– Игла отрезает перемычку, – сказала Ирина. – Ещё две минуты.
– А целостность сердца?
– Падает.
Девяносто один процент.
Восемьдесят восемь.
Восемьдесят четыре.
На семидесяти девяти каркас потерял внешний слой, и четыреста килограммов руды отошли от общей опоры, но не выпали из сети. Я вернул им форму. На семидесяти шести лопнул один сосуд; океанские рачки закрыли разрыв собственными телами и продолжили охлаждать.
– Малая морская гвардия несёт потери, – сказала Лиора.
– Сколько?
– Они рачки, Максим. Мы не считали поимённо.
– Теперь считайте.
Воронцов открыл новый реестр. Первый вид получил воинское признание во время попытки не дать Солнцу погаснуть. Начало достойное. На семидесяти трёх процентах «Алия-1» изменила ритм сама, и вместо одного удара за сорок семь секунд дала два: собственный и золотого сердца. Потом добавила третий, чёрного. Искусственный орган научился держать семью.
Алия улыбнулась.
Не покраснела. Не опустила глаза. Просто улыбнулась так, как после удачного боя.
– Молодец, – сказала она сердцу.
Целостность выросла на один процент.
Ольга открыла рот, передумала и записала: «Положительная реакция на словесное поощрение. Механизм не установлен».
Искусственный орган держал нагрузку двух настоящих звёздных сердец, и его строили для одного прохода; даже Алия не могла приказать материалу бесконечно оставаться целым; она положила обе руки на каркас.
– Держи.
Целостность остановилась на восьмидесяти двух.
– Это не должно работать, – сказала Ольга.
– Запиши, что работает, – ответил я.
– Уже.
Земная медицина быстро осваивала правильное отношение к невозможному.
Взрослая особь снова заговорила.
«ТЫ НЕ СОЗДАТЕЛЬ».
– Согласен.
«ТЫ БАЗОВЫЙ ОРГАНИЗМ».
– Это дискриминация по размеру.
«ТЫ МАЛ».
– И что? – спросил я.
«НЕДОСТАТОЧНАЯ МАССА».
– Массу я сегодня уже получил. Четверть миллиона килограммов.
«ТЕЛО МАЛО».
– Зато амбиции правильно рассчитаны.
Левин устало произнёс:
– Соколов, не обсуждайте комплекс Наполеона с космическим паразитом во время солнечной операции.
– Он первый начал.
– Это не оправдание.
– Для международного инцидента обычно хватает.
На общем земном эфире услышали весь разговор, и через несколько минут в сети появилось первое изображение: Наполеон верхом на чёрном звёздном сердце. Надпись гласила «Недостаточная масса». Я этого ещё не знал, но человечество уже возвращалось к нормальной жизни; конец света не мешал ему делать картинки.
В камере стало тихо.
Алия повернула голову к сердцу, и паразит, переживший гибель миров, только что назвал её мужа маленьким.
– Забираем быстрее, – сказал я.
– Нет, – ответила она.
– Нет?
– Сначала пусть повторит.
Взрослая особь, возможно, впервые столкнулась с угрозой, которую не умела оценить ни одним органом.
Она не повторила.
Правильно сделала.
Открыть в читалке