Женщину звали Галли. Я узнал это через несколько секунд, хотя знакомство не входило ни в один разумный план. Она была почти четырёхметровой, чрезвычайно широкой и двигалась с величественной уверенностью оползня, которому никто не объяснил правила личного пространства. Лицо напоминало мешок сердитого картофеля, губы выглядели двумя плохо закреплёнными колбасами, а ноздри смотрели в небо с религиозным восторгом. На теле находилось минимальное количество звериной шкуры; всё остальное предъявлялось миру как аргумент.
Галли склонила голову и заговорила тонким детским голосом:
– Вождь, этот малыш такой милый. Не убивай его. Отдай мне домой, я буду играть.
Для справки: Галли была вдовой трёх воинов и владела крупнейшими мясными загонами Кровавого Топора. Первого мужа убило чудовище, второй погиб на войне, третий, согласно местной летописи, «ушёл в горы искать внутреннюю тишину» и с тех пор подавал домой знаки, что поиски продолжаются. Она могла выставить сорок бойцов и потому привыкла получать всё, на что указывала. Отказы в её присутствии обычно объявляли из-за стены.
По сравнению с ней Алия была не просто красавицей, а убедительным доказательством того, что Вселенная иногда берётся за работу в трезвом состоянии. Я поблагодарил все доступные высшие силы за то, что у капсулы меня нашла именно жена. Если бы первой появилась Галли, план спасения человечества пришлось бы отложить до восстановления психики, а это могло занять дольше, чем оставалось Солнцу.
Грум раздражённо повернулся.
– Ты ненавидишь низких мужчин. Называла их бесполезными муравьями.
– Этот другой.
Она вильнула бёдрами. Земля под ногами Конга едва заметно содрогнулась, хотя Система не зафиксировала тектонической активности, и местным сейсмологам всё равно следовало сделать запись на всякий случай.
– Он пахнет силой, – продолжила Галли. – И такой красивый. Я возьму его. Потом верну, если надоест.
– Галли, вернись в строй, – приказал вождь.
Вот здесь Грум снова проявил разум. Он ещё не знал моей силы, но видел, что чужое обаяние ломает дисциплину, а его воительница собирается потрогать неизвестную угрозу голыми руками. К сожалению, 918 очков уже приватизировали значительную часть её мыслительного процесса.
– Только подержу.
Галли пошла ко мне.
Каждый шаг отзывался в земле, доспехи на ней позвякивали, многочисленные части тела колыхались в разных ритмах. За спиной кто-то хихикнул. Конг не смеялся. Он прекрасно помнил, что произошло с копьём, и начал медленно отходить в сторону, освобождая сектор. Галли присела, отчего её колени оказались почти на уровне моих плеч, и протянула ладонь размером с крышку мусорного бака.
– Иди к старшей сестре, маленький красавчик. Я буду тебя любить.
Толстые губы вытянулись. Между жёлтыми зубами пахнуло так, что небольшое животное умерло бы на расстоянии десяти шагов, а крупное немедленно пересмотрело рацион. Вот что принесли мне 918 очков обаяния, и джекпот оставался джекпотом, просто иногда выдавал выигрыш натурой и без права отказаться у кассы.
– Стой, – сказал я.
Галли не остановилась.
– Не прикасайся ко мне.
– Он ещё и сердитый. Как мило.
Её пальцы сомкнулись у меня на плечах.
Я ударил.
Небрежно, без разворота корпуса, как прихлопывают особенно самоуверенную муху, и Галли перестала существовать, а на лицах ближайших воинов осел мелкий красный туман. Ещё секунду назад передо мной стояла гора пугающего кокетства, теперь на земле лежало одно высокоранговое ядро и несколько металлических застёжек.
«Личное убийство цели, отстающей более чем на два ранга».
«Начислено свободных очков: 1».
«Свободный резерв: 31».
Тишина у ворот получилась почти такой же совершенной, как после щелчка по Конгу, и один молодой воин медленно вытер лицо. Другой выпустил копьё. Женщина в заднем ряду, недавно шептавшая соседке о моей красоте, решила, что восхищаться лучше из-за щита; Конг выступил вперёд с самой довольной усмешкой, какую я у него видел.
– Высокий ранг перед господином Максимом ничем не отличается от муравья. Я предупреждал стражу.
– Ты сказал только, что я тебя победил.
– Они должны были понять остальное.
Ученик быстро перенимал мою склонность перекладывать последствия чужой глупости на саму глупость; Грум смотрел на пустое место. На его лице не было прежнего спокойствия, но и паники не появилось; вождь поднял ладонь, и красная формация на стенах вспыхнула в полную силу.
– Кто ты? – спросил он снова.
– Максим Соколов. Муж женщины, которую ваши люди ранили. Первый воин Зелёного Леса. Святой Волшебник. Выбирай ответ по вкусу.
Последний титул ударил сильнее смерти Галли.
В рядах зашептали:
– Волшебник?
– У маленького племени?
– Он врёт.
– Ты хочешь проверить первым?
Грум сжал кулаки. Он оказался в ловушке, которую построил сам: если преклонит колено перед двумя сотнями лучших бойцов, потеряет власть; если прикажет атаковать и рассказ Конга правдив, потеряет гораздо больше. Умный враг тоже способен выбрать неверно, когда все доступные варианты унизительны.
– Даже святой не может безнаказанно убивать у моих ворот, – сказал он. – У меня тысяча двести воинов в долине. Ещё восемьсот вернутся по рогу. Кровавая стена удваивает силу каждого, кто защищает дом.
– Не удваивает. Передаёт вождю примерно треть доступной энергии и рассеивает остальное по щитам.
Грум замер.
Я видел формацию через интерфейс Волшебника: красные линии тянулись от башен к железным пластинам под землёй, сходились под ногами вождя и превращали боевой строй в живой накопитель. Построено грубо, расход чудовищный, зато для племенного уровня решение было превосходным.
– Южный узел повреждён, – продолжил я. – Третья башня отдаёт энергию в землю. А если я ударю по левому контуру, вся стена погаснет на девять вдохов.
Лица воинов изменились. Они годами считали Кровавую стену неприступной, а маленький чужак прочитал её быстрее, чем стражник успел поднять рог. Грум посмотрел на третью башню, и этого хватило, чтобы подтвердить догадку.
– Ты действительно Волшебник.
– Первый уровень, – честно сказал я. – Мне пока неловко хвастаться.
Конг издал странный звук. Вероятно, подавился гордостью.
– Чего ты хочешь на самом деле? – спросил Грум.
– Я уже перечислил. Возвращаете украденное, платите зерном, выдаёте организаторов нападения, признаёте границу. Кроме того, передаёте мне права на закрытый рудник звёздной сердцевины.
– Рудник принадлежит Кровавому Топору.
– Вы туда не входите.
– Потому что Чёрная Скала оспаривает землю.
– Скоро перестанет.
– В глубине каменные звери.
– Скоро не будет.
Каждый ответ отрезал ещё одну причину, по которой Грум считал себя необходимым. Воины слушали. Некоторые уже смотрели на него не как на защитника, а как на человека, мешающего племени получить святого Волшебника и рабочий рудник. Обаяние помогало, но не создавало эту мысль из пустоты; я предлагал то, чего Грум не мог дать: безопасность, развитие и победу без многолетней войны. Девятьсот восемнадцать очков лишь обеспечивали внимательное чтение условий.
Одна воительница опустила оружие.
– Вождь, может, надо выслушать…
Грум ударил её тыльной стороной кулака, и женщина отлетела в строй, бойцы поймали её.
– Молчать! Калин был моим сыном. Этот чужак убил его, убил Галли и пришёл забрать землю. Если сегодня склонимся, завтра Зелёный Лес наденет на нас ошейники.
Вот чего не рассказал Конг, и Калин был не только первым воином, но и сыном вождя. Грум защищал уже не рудник и не власть, а право считать смерть наследника преступлением независимо от того, что тот сделал с Алией. Я мог понять чувство. Подчиняться ему не собирался.
– Твой сын устроил засаду, убил моих людей и поднял топор над моей женой.
– Он воевал за племя.
– И проиграл.
– Тогда воевать будет всё племя.
Грум поднял обе руки.
Кровавая стена ожила. Две сотни бойцов ударили оружием о землю, красная энергия потекла по знакам к вождю, его мышцы увеличились, кожа покрылась светящимися линиями. Боевой потенциал на карточке пошёл вверх: 3017, 3380, 3712, 3994, и формация достигла предела, башни застонали от нагрузки. Ещё сотни воинов выбегали на стены и строились за воротами. Рог ревел без остановки. Женщин и детей уводили ко второй стене, тяжёлые щиты вставали в несколько рядов, лучники занимали площадки, и кровавый Топор не был сборищем глупцов. За годы войн он научился превращать долину в оружие.
Конг побледнел. Он знал, что я сильнее Грума, но тысяча людей, формация и лес поднятых топоров всё равно производили впечатление. Впечатление производили и лица на стенах, и молодые воины кричали громче всех, потому что ещё не успели увидеть смерть Галли вблизи. Старшие молчали и проверяли расстояние до ворот. Женщины, на которых подействовало обаяние, переживали особенно сложный служебный конфликт: племя требовало выпустить стрелу, всё остальное требовало немедленно назначить меня почётным пленником с неограниченным доступом к спальне.
Одна лучница натянула тетиву, встретилась со мной взглядом и медленно опустила оружие. Соседка толкнула её локтем.
– Стреляй!
– Не могу.
– Почему?
– Вдруг попадёт.
Логика была безупречной, хотя не вполне соответствовала воинской должности, и начальница отобрала у неё лук и выстрелила сама. Стрела остановилась перед моим лицом, повисела и развернулась наконечником вверх; Конг увидел это и усмехнулся.
– Даже оружие их женщин не хочет вас ранить.
– Не распространяй эту версию. К завтрашнему утру культ начнёт поклоняться моим отражательным способностям.
– Уже поздно, – сказал он, кивая на поражённые лица у ворот.
Первое завоевание ещё не началось, а отдел легенд работал без выходных.
– Господин Максим, – тихо сказал он, – если прикажете, я вызову Зелёный Лес. Они придут к утру.
– К утру всё остынет.
– Их много.
– Поэтому постарайся не стоять за противником. Я не хочу промахнуться и два дня объяснять Алие, почему вернул навигатора ещё более сломанным.
Конг отступил к скале, сохраняя лицо человека, который вовсе не убегает, а занимает предусмотренную должностной инструкцией позицию свидетеля.
Грум опустил руки.
– Убить его! Всем разом!
Две сотни отборных воинов двинулись одновременно, и первый ряд поднял щиты, второй выставил копья между ними, третий нёс тяжёлые топоры для удара сверху. Лучники выпустили стрелы, каждая длиной с земное копьё; красная формация связала строй общим давлением; земля задрожала, пыль поднялась сплошной стеной. На их месте я поступил бы так же, и один враг, каким бы сильным ни казался, всё равно оставался одной целью. Его можно окружить, заставить тратить энергию, завалить телами; все великие армии начинались с уверенности, что количество однажды станет качеством.
Иногда становилось.
Сегодня арифметика была против них, и стрелы остановились в воздухе за метр от меня. Я повернул ладонь, и они мягко легли на землю, не сломав ни одного древка; первый ряд уже находился в десяти шагах. За щитами кричали люди, уверенные, что защищают дом от маленького захватчика. Я не хотел убивать две сотни будущих подданных, и требовалось сломать строй, формацию и представление о возможном, оставив достаточно свидетелей для правильного пересказа.
– Система, штурмовой профиль. Ограничить удар одной пятой процента. Вектор вверх, отсечение у второй стены.
«Расчётное повреждение центральных ворот: полное».
«Расчётное повреждение первой стены: 63 процента».
«Ожидаемая смертность атакующих: от 11 до 18 процентов».
– Слишком много. Одна двадцатая процента.
«Ожидаемая смертность: ниже одного процента. Вероятность тяжёлых травм: 17 процентов».
– Принимается.
Первый топор опустился к моей голове.
Я поднял кулак.
И ударил.
Открыть в читалке