Перед первым ударом равнина пахла горячей пылью и полынью, а в голове почему-то всплыл запах краски на стартовом столе «Искры». Удар вошёл в строй без звука, и звук появился мгновением позже, когда воздух вспомнил о своих обязанностях и попытался догнать кулак. Передо мной возникла прозрачная воронка, пыль ушла в стороны двумя стенами, первые щиты одновременно прогнулись, а затем две сотни воинов Кровавого Топора поднялись над землёй.
Я направил силу вверх.
Люди летели не в дома и не в скалы, а по высокой дуге над воротами, точно племя внезапно решило отпраздновать моё прибытие массовым запуском тяжёлой пехоты. Оружие вращалось отдельно. Красная энергия рвалась на длинные нити, формация гасла узел за узлом, башни стонали, центральные створки треснули и раскрылись внутрь вместе с частью стены. Конг за моей спиной успел произнести начало молитвы.
Потом воины упали.
Я поймал каждого тонким слоем энергии за метр до земли. Получилось не мягко, но достаточно, чтобы никто не превратился в плоский довод против моей будущей налоговой политики. Щиты посыпались рядом, копья воткнулись в пыль, топоры проломили пустую площадку. Над воротами осталась висеть красная завеса, однако больше ни с чем не соединялась и через несколько секунд погасла.
Система выдала отчёт:
«Мощность удара: 0,051 процента доступного физического импульса».
«Отклонение от ограничения: +0,001 процента вследствие сопротивления формации».
«Подтверждённые смертельные исходы: 0».
«Тяжёлые травмы: 33».
«Лёгкие и средние травмы: 164».
«Боеспособные цели в основном строю: 3».
Я прошёл между лежащими воинами. Одни пытались подняться и снова падали, другие зажимали переломы, третьи смотрели на меня с тем особым ужасом, который рождается не от боли, а от понимания: человек, только что отправивший тебя в небо, нарочно сделал так, чтобы ты вернулся живым.
– Лекари! – крикнул я в сторону ворот. – Всем раненым помощь. Сначала тем, у кого повреждено дыхание, потом кровотечения, потом переломы.
Никто не двигался. Лекари Кровавого Топора прятались за стеной и, вероятно, считали приказ новым способом собрать удобную цель. Я выбрал ближайшего воина, у которого Система показывала разрыв внутреннего сосуда, положил ладонь на доспех и вызвал стабилизирующую печать. Золотой рисунок прошёл сквозь металл, сомкнулся вокруг груди, дыхание мужчины перестало булькать.
– Ты зачем меня лечишь? – спросил он.
– Потому что через неделю будешь восстанавливать ворота.
– Я воевал против тебя.
– Плохо воевал. За это полагаются строительные работы, а не смерть.
Первой из-за стены вышла седая женщина с сумкой трав; она приблизилась к раненому, потрогала золотые линии и удивлённо втянула воздух. Потом повернулась к укрытию.
– Он держит кровь! Несите воду и шины, бесполезные дети!
Слово старшей лекарки оказалось убедительнее святого ранга. Из ворот выбежали помощники, площадь наполнилась движением, и через несколько минут лекари с уцелевшими воинами вместе переворачивали тела, резали ремни и связывали сломанные руки. Конг добрался до меня, всё ещё держась за бок.
– Вы лечите врагов до их капитуляции.
– Я назначил их своими людьми раньше, чем они об этом узнали.
– Мудро.
– Ещё раз назовёшь мудрым обычный хозяйственный расчёт, будешь лично вести журнал лекарств.
Конг испуганно посмотрел на костяные таблички у седой женщины и решил молчать, и у каждого великого воина есть страх, достаточно правильно подобрать канцелярию. Трое сохранивших боеспособность мужчин уже положили оружие. Один помогал лекарям, второй осторожно вытаскивал товарища из-под щита, третий стоял передо мной, не понимая, считается ли он пленным.
– Имя? – спросил я.
– Орш.
– Почему не напал снова?
– Я не сумасшедший.
– Отличная квалификация. Проследи, чтобы никто не пытался поднять оружие, пока разговариваю с вождём.
Орш кивнул и немедленно принялся выполнять приказ, и первая должность в покорённом племени досталась человеку за редкую способность отличить храбрость от коллективного самоубийства. Трое уцелевших стояли в заднем ряду и выглядели людьми, которых судьба наказала особенно изобретательно: все товарищи уже лежали, а им ещё предстояло решить, следует ли продолжать атаку. Один медленно положил меч. Второй сел сам. Третий посмотрел на Грума.
Вождь оставался на ногах.
Кровавая стена передала ему почти всю последнюю энергию, поэтому удар только протащил великана на несколько метров и вдавил пятки в камень. Красные линии на теле мигали, потенциал падал: 3994, 3610, 3277; Грум оглянулся на разрушенный строй, увидел живых людей, разбитые ворота и своё племя за второй стеной. Разум подсказывал сдаться. У ног лежало тело Галли, сын уже погиб, а две сотни лучших бойцов проиграли одному кулаку, в который я вложил одну двадцатую процента силы, но человеческий разум редко заседает один. Рядом сидят гордость, горе и привычка командовать, причём каждая уверена, что именно ей принадлежит решающий голос.
Грум поднял топор.
– Я ещё стою.
– Это временно, – сказал я.
Он бросился вперёд.
Формация отдала последний запас. Вождь вырос будто ещё на полметра, красное сияние обернуло лезвие, земля под ногами просела, и удар был сильнее прыжка инфернального льва и точнее атаки Конга. Грум воевал сорок лет, пережил шесть вождей соседних племён и не собирался превращаться в статиста только потому, что в долину пришёл святой. Я поймал топор двумя пальцами.
Красный свет раскололся, лезвие остановилось, ударная волна ушла в небо и разорвала облако. Грум нажал обеими руками. Мышцы на плечах вздулись, камень под сапогами крошился, остатки формации тянули к нему энергию сотен воинов, но топор не двигался.
– Ты убил моего сына, – прохрипел он.
– Твой сын поднял оружие над моей женой.
– Он был наследником.
– Был.
Я сжал пальцы. Лезвие разлетелось на четыре части; Грум не отступил и ударил кулаком. Я отвёл его руку, коснулся ладонью груди и толкнул ровно настолько, чтобы он пересёк ворота, пробил пустую тренировочную площадку и остановился у ступеней собственного дома. Вождь поднялся. Я уже стоял напротив.
Он ударил снова.
Я пропустил кулак мимо, взял Грума за запястье и положил на землю, и не швырнул, не вбил, просто положил лицом вниз, как слишком тяжёлую книгу. Он попытался встать. Ладонь на спине не позволила.
– Убивай, – выговорил вождь.
– Не хочу.
– Тогда я не сдамся.
– Это не переговоры о твоём достоинстве. Я забираю долину, формацию и рудник. Ты можешь управлять ими от моего имени или освободить должность.
– Кровавый Топор не склоняется.
Вокруг собирались люди. Воины, не попавшие под первый удар, выходили из переулков, женщины выглядывали с крыш, старики стояли у второй стены. Их было уже больше пятисот, и никто не нападал, потому что две сотни лежащих у ворот служили исчерпывающим пособием по тактике.
– Тогда спросим племя, – сказал я.
Убрал руку и позволил Груму подняться; он встал тяжело, с разбитым лицом, но спину выпрямил.
– Люди Кровавого Топора! – крикнул я. – Ваш вождь послал Калина убить дозор Зелёного Леса и похитить Алию. Калин погиб. Грум напал на меня у ворот и проиграл. По вашему закону кто теперь сильнейший?
Молчание.
– Ты чужак, – сказал кто-то со стены.
– Был. Теперь я первый воин Зелёного Леса, святой и Волшебник. Вашу Кровавую стену построил человек, который потерял две трети энергии на плохих соединениях. Я могу восстановить её, открыть рудник и дать каждому ребёнку племени зал развития. Грум может предложить то же самое?
Люди посмотрели на вождя.
Тот молчал. Он не мог пообещать рудник, потому что двадцать лет боялся каменных зверей, и не мог пообещать Волшебника, потому что последний потребовал бы половину племени в оплату. Не мог даже защитить ворота, потому что ворота лежали у него за спиной.
– Красивые слова, – сказал Грум. – Где доказательство?
Я повернулся к разрушенной формации, и строительный интерфейс развернул схему поверх стены. Девять узлов были оборваны, южная башня теряла энергию в трещине, центральный накопитель работал в обратной полярности; для местных всё это было тайным искусством. Для Системы выглядело плохо подписанным щитком в старом доме.
– Система, восстановить связность без расхода руды. Использовать остаточную энергию накопителя. Доступ вождя оставить, верховный доступ закрепить за мной.
«Требуется ручная установка трёх проводящих печатей».
– Показывай.
Я провёл пальцем по воздуху, и золотые линии легли на дерево и камень, ушли в землю, пересекли площадь. Три оборванных узла вспыхнули, потом ещё шесть. Красный свет вернулся на башни, но теперь горел ровно, без дрожи, а вокруг второй стены поднялся полупрозрачный щит.
Люди ахнули.
«Эффективность формации увеличена с 34 до 71 процента».
– С рудой доведу до девяноста, – сказал я. – И построю зал, который не съедает тысячу ядер за один запуск.
Первая на колено опустилась лучница, не сумевшая выстрелить, и за ней склонилась женщина, которую ударил Грум; потом один из трёх уцелевших бойцов положил кулак на землю.
– Я признаю силу святого Максима.
Голоса появлялись по одному.
– Я тоже.
– Волшебник защитит долину.
– Он пощадил воинов.
– Дети получат зал.
Через минуту на коленях стояла половина площади. Остальные сомневались уже не в моей силе, а в том, насколько быстро следует присоединиться, чтобы не оказаться последними. Грум смотрел на людей: это было его настоящее поражение: не сломанный топор и не лицо в пыли, а племя, которое увидело более выгодное будущее. Он опустился на одно колено.
– Кровавый Топор признаёт Максима Соколова сильнейшим. Пока ты защищаешь племя и исполняешь обещанное, я буду служить.
Условие прозвучало дерзко, но разумно.
– Принимаю. Ты остаёшься вождём и отвечаешь за порядок. Конг станет моим представителем до нового распоряжения.
Грум протянул руку. На ладони лежал обломок собственного топора, острый край уже успел порезать кожу.
– По обычаю победитель принимает кровь вождя и даёт новое имя племени.
– Название останется. Кровавый Топор звучит полезно в переговорах.
– Тогда ты должен смешать кровь со своей.
Я посмотрел на металлический осколок, и после святого ранга он скорее погнулся бы о кожу, чем оставил порез. Можно было, конечно, надавить сильнее и превратить древнюю клятву в соревнование с кухонным ножом, но достоинство церемонии уже пострадало достаточно.
– Система, небольшой разрез на ладони. Не заживлять десять секунд.
«Самоповреждение не рекомендуется».
– Это государственная необходимость.
«Классификация сомнительна».
– Выполняй.
На коже появилась тонкая линия; Грум заметил, что порез возник без осколка, но разумно не стал уточнять. Мы соединили ладони. Его кровь была тёмной, почти бордовой, моя обычной красной; золотая искра прошла между ними и ушла в землю.
Кровавая формация отозвалась.
Над стеной вспыхнул знак зелёного дерева, окружённый красным топором; я не заказывал символику, однако Система уже научилась понимать государственную необходимость шире, чем следовало. Толпа загудела. Для местных появление общего знака значило больше любой речи: древняя защита приняла нового владельца и не сочла союз нарушением.
– С этого дня Кровавый Топор сохраняет вождя, землю и обычаи, – объявил я. – Дань Зелёному Лесу отменяется. Вместо неё каждое племя отдаёт десятую часть добытых ядер в общий запас, выставляет воинов на совместную защиту и кормит собственных людей. Споры решаются перед общим советом, пока я не построю что-нибудь удобнее.
– А что получает Кровавый Топор? – крикнул старик с крыши.
– Волшебника, восстановленную стену, открытый рудник и право первым войти в зал развития.
– А если не исполнишь?
– Тогда Грум напомнит мне свою клятву. Если сумеет.
Люди засмеялись, сперва осторожно, потом громче; Грум тоже усмехнулся, хотя лицо после моих прикосновений плохо подходило для тонких выражений.
– Напомню, – сказал он.
– Вот и договорились.
Седая лекарка поднялась среди раненых.
– Святой Максим пощадил наших сыновей! Я признаю его.
После этих слов колеблющиеся начали опускаться на колени быстрее, и обещание будущего убедило воинов, работающая печать убедила лекарей, а живые сыновья убедили матерей. Для настоящей капитуляции всегда требуется несколько причин, желательно принадлежащих разным людям; когда последний ряд склонился, я разжал ладонь. Разрез немедленно исчез. Грум посмотрел на чистую кожу.
– Ты и правда святой.
– Нет. Просто у Системы странное представление о торжественных паузах.
Конг у ворот перестал улыбаться; он явно не ожидал, что должность свидетеля так быстро перейдёт в административную фазу.
– Я ранен, – напомнил он.
– Поэтому не полезешь в бой.
Грум поднял голову.
– А если я откажусь подчиняться Конгу?
– Тогда он позовёт меня.
Вождь оценил расстояние от дома до воронки у ворот и решил, что система управления достаточно надёжна, и сотни колен ударили в землю. Красные знамёна всё ещё висели над стенами, но теперь их воины склонились перед маленьким человеком в зелёном плаще.
«Репутация среди Кровавого Топора изменена».
«Статус: вражеская редкость → святой завоеватель → верховный покровитель».
«Средняя лояльность населения: 38 процентов».
«Лояльность Грума: 17 процентов».
– Семнадцать, – пробормотал я.
– Что? – спросил Грум.
– Ничего. Просто у нас впереди большая совместная работа.
Он решил, что это угроза, и в некотором смысле не ошибся.
Открыть в читалке