Захват племени занял меньше часа. Приём жалоб начался немедленно. Стоило мне пройти через разрушенные ворота, как люди Кровавого Топора выстроились вдоль дороги. Одни хотели увидеть святого Волшебника, другие требовали вернуть мужей из отряда, третьи сообщали, что соседи украли козлоподобного зверя три года назад и теперь самое время восстановить справедливость. Женщины смотрели особенно внимательно.
– Он действительно красивый.
– Ниже моего сына.
– Зато сына ты не хочешь унести домой.
– Откуда знаешь?
Я шёл рядом с Грумом, делая вид, будто разговоры не слышны; Конг плёлся сзади и наслаждался каждой репликой, потому что впервые 918 очков создавали проблемы не ему. На центральной площади стояла каменная статуя: воин с топором попирал ногой маленькое безликое существо. Я остановился.
– Кто это?
– Основатель племени побеждает низкого врага, – неохотно объяснил Грум.
– Исторический памятник оставим. Только лицо врагу сделайте похожим на тебя.
Конг закашлялся. Люди рядом поспешно отвернулись. Грум посмотрел на статую, на меня и ничего не ответил. Лояльность, вероятно, потеряла половину процента. Дом вождя оказался одновременно крепостью, казармой и хранилищем трофеев. В главном зале висели топоры бывших врагов, рога чудовищ и карты; на возвышении стояло широкое кресло, в которое я поместился бы втроём. Грум предложил его без улыбки. Я сел. Ноги не достали до пола. Несколько старейшин переглянулись. Конг немедленно занял место справа и посмотрел на них так выразительно, что проблема мебели перестала иметь политическое значение.
– Принесите подставку, – распорядился я.
Грум поднял бровь.
– Зачем скрывать очевидное? Я ниже вас. Зато, когда сижу удобно, принимаю решения быстрее.
Через минуту под ногами появилась резная скамья. Именно с неё началось переустройство Кровавого Топора: не с казни, не с нового знамени, а с официального признания, что верховному правителю требуется мебель по размеру. Первым делом я вызвал командиров, хранителей складов и лекарей. Все вошли настороженно. Особенно нервничали трое высокоранговых воинов, стоявших у Грума за спиной во время выхода к воротам, но не успевших попасть под удар.
– Имена и обязанности.
– Дорг, командир северных застав.
– Хасс, начальник тяжёлой сотни.
– Тея, хранительница зерна и оружейных запасов.
Последней оказалась та самая женщина, которую Грум ударил за попытку предложить переговоры. Почти три с половиной метра роста, медные волосы собраны в высокий хвост, на щеке свежий синяк, доспех строгий и закрытый. Она смотрела прямо, хотя после каждого взгляда на меня сцепляла пальцы за спиной всё крепче.
– Докладывайте потери, – сказал я.
Дорг развернул деревянную табличку.
– Убитых от вашего удара нет. Тридцать три тяжело ранены, у большинства переломы. Остальные смогут вернуться в строй через несколько дней. Галли погибла. Ворота разрушены, первая стена повреждена, Кровавая формация работает лучше прежнего.
Последняя фраза прозвучала с явным недоверием к реальности.
– Все раненые получают лечение. Семьи Галли и Калина сохраняют дома и имущество, если не поднимут оружие. Восстанавливать ворота начнём утром. Теперь запасы.
Тея положила передо мной три связки костяных меток.
– В зернохранилищах еды на сто двадцать дней. В арсенале восемьсот низших ядер, сто восемьдесят средних, двадцать высоких и три сверхранговых. Ещё одно высокое ядро осталось от Галли у ворот.
– Низшие и средние не трогать. Пойдут на залы, лечение и усиление армии. Высокие и сверхранговые принесите мне.
Грум нахмурился.
– Ты обещал развивать людей, а сам забираешь лучшие ядра.
– В высоких и сверхранговых вместе семьсот двадцать очков энергии, включая ядро Галли. В низших и средних остаётся две тысячи пятьсот. Для залов важен общий запас, а не красивый цвет. Я беру компактную часть и оставляю вам более чем втрое больше.
Тея быстро пересчитала и кивнула.
– Он прав, вождь.
Грум посмотрел на неё. После удара у ворот хранительница зерна больше не спешила поддерживать прежнее руководство из вежливости.
– Принесите ядра, – сказал он.
Пока их несли, я изучал хозяйственные метки. Кровавый Топор собирал с малых поселений дань, продавал руду из истощённой жилы и покупал соль у Чёрной Скалы. Половина северных троп проходила через земли Рахта. Если тот перекроет торговлю, запасов хватит не на сто двадцать дней, а примерно на восемьдесят: в таблице не учитывались семьи застав и пленные работники.
– Сколько людей вы держите за долги? – спросил я.
Тея ответила не сразу.
– Двести девятнадцать. В основном из малых племён.
– Освободить. Желающие вернуться домой получают еду на три дня. Желающие остаться работают за долю урожая.
Грум ударил кулаком по столу.
– Это наша собственность.
– Была. Мне нужны племена, которые добровольно войдут в союз. Если продолжим держать их людей в цепях, добровольность потребует слишком длинного объяснения.
– Они должны ядра.
– Долги записать. Потом разберусь, кто кому должен после вашей дани.
Я открывал цепи не из внезапного милосердия. Двести девятнадцать благодарных людей представляли собой двести девятнадцать посланников, которые разнесут по Забытым Холмам простую новость: святой Максим разбил Кровавый Топор, не убил армию и освободил пленников. Подобная реклама стоила гораздо дороже трёхдневного пайка, и к тому же цепи раздражали Алию: это был отдельный стратегический фактор. Двести девятнадцать должников собрали во внешнем дворе. Они вышли из бараков настороженно, всё ещё с железными кольцами на шеях и запястьях; среди взрослых стояли семнадцать детей, родившихся уже в Кровавом Топоре и никогда не видевших племён родителей.
Грум считал их частью хозяйства, но не относился к ним с особой жестокостью. В этом и заключалась самая неприятная сторона привычного порядка: для его сохранения не требовались злодеи, достаточно людей, которые однажды решили, что так было всегда. Кузнецы снимали кольца. Каждое падало на камень с коротким звоном, и после каждого звона толпа становилась чуть прямее.
– Кто хочет вернуться домой, получит пищу и охрану до границы, – сказал я. – Долги перед Кровавым Топором заморожены до общего суда. Кто останется, будет получать долю урожая и сможет уйти после сезона.
Пожилая женщина с ожогом на половине лица подняла руку.
– Моего племени больше нет. Чёрная Скала забрала землю. Куда идти?
– Оставайся здесь или переходи в Зелёный Лес. После объединения разницы не будет.
– А дети?
– Пойдут в зал вместе с остальными.
Она посмотрела на Грума, ожидая возражения. Вождь стоял рядом и молчал, потому что проигранный поединок иногда приносит человеку полезный навык слушать до конца.
– Тогда останемся, – сказала женщина.
За ней решили остаться ещё сто сорок три человека, и сорок девять захотели вернуться к родным, остальные попросили время. Я назначил пожилую женщину старшей над бывшими должниками, и через минуту она уже требовала отдельный склад, две повозки и письменную гарантию пайка.
– Вы только что были в цепях, – заметил Конг.
– Поэтому хорошо знаю цену обещаниям, – ответила она.
Её звали Майра. Я выдал склад и повозки, а гарантию заменил личным знаком на костяной пластине, и первым чиновником объединения стала бывшая пленница, которая не поверила святому на слово. Хорошее начало: доверчивых людей в управлении и без того хватает. Освобождённые разошлись по двору, и слух ушёл вместе с ними. Уже к вечеру у ворот появились семьи из двух малых поселений, желавшие узнать, действительно ли новый властитель отменил наследственные долги. Я велел кормить гостей, записывать имена и не требовать клятвы до разговора.
Грум наблюдал за очередью.
– Ты покупаешь их верность моей едой.
– Теперь это общая еда.
– Очень удобно.
– Власть вообще удобна, если пользоваться правильно.
Он фыркнул, но спорить не стал, и вечером Кровавый Топор устроил пир капитуляции, хотя официально его называли пиром нового союза. Разница заключалась в расположении кресел: при капитуляции побеждённый вождь сидит ниже победителя, при союзе ниже сидят оба, но один делает вид, что так удобнее. Мне поставили кресло Грума и принесли подставку, поэтому дипломатический вопрос решился сам.
На площадь вынесли жареных быков, котлы каменной репы и красное пиво, которое пахло ягодами, а на вкус напоминало удар табуретом. После первой чаши язык онемел, и после второй Система сообщила, что токсин неопасен; третью я не пил исключительно потому, что намеревался помнить собственное вступление во власть.
Воины, ещё утром летевшие от моего кулака, сидели в повязках у костров и рассказывали друг другу, кто поднялся выше. Орш уверял, дескать, видел обе башни сверху; сосед возражал, будто в полёте Орш закрыл глаза и звал мать. Спор постепенно превращался в соревнование, а поражение становилось историей, которой они однажды будут хвастаться детям.
– Ты сделал их поражение почётным, – сказал Грум.
– Они выжили после удара святого. Через неделю половина начнёт уверять, что почти меня достала.
– Через месяц все.
– Вот и новая элитная сотня.
Он задумался. Потом впервые поднял чашу не по обязанности.
– За удар, после которого можно встать.
– За вождя, способного встать и заняться делом.
Мы выпили. Пиво снова попыталось победить меня и снова проиграло выносливости, и музыка Кровавого Топора состояла из барабанов, металлических пластин и длинных труб, издававших звук приближающейся лавины. Люди танцевали тяжело, синхронно и с оружием. Через несколько минут к моему креслу начали подходить женщины, каждая с чашей и предложением показать «настоящий красный танец» в более тихом месте.
Я отправил их к журналу брачных просьб, и журнала здесь ещё не было, поэтому Тея немедленно назначила стол, корзину камней и двух помощниц. За час в корзине оказалось двадцать шесть красных камней, три браслета, ключ от дома и документ на половину мясного загона. Культ и гаремная логистика развивались быстрее системы дорог.
После полуночи площадь немного стихла. Над чёрными горами горели три бледные луны, костры пахли мясом и дымом, где-то в темноте смеялись люди, утром желавшие моей смерти. Я смотрел на чужое небо и думал о Москве, где в этот час мог идти дождь, а мама, если была жива, наверняка снова проверяла новости о «Искре», хотя обещала себе больше не проверять.
Тоска пришла ненадолго, без разрешения посидела рядом и ушла; теперь у меня были два племени, рудник впереди и достаточно силы, чтобы однажды заставить расстояние перестать быть ответом. В главный зал внесли двадцать одно высокое и три сверхранговых ядра, и ровно в полночь Система добавила одно суточное очко, увеличив свободный резерв до 32.
– Все свободные очки в силу. Ядра распределить сбалансированно, по 240 каждой основной характеристике.
«Подтверждено».
Кристаллы растаяли. После прежних поглощений 720 очков ощущались не сверхновой, а крепким горячим напитком: энергия прошла по телу, уплотнила мышцы, добавила ясности движениям и исчезла.
«Сила: 5034».
«Ловкость: 3892».
«Выносливость: 4034».
«Боевой потенциал: 12 960».
«Свободный резерв: 0».
Я улыбнулся. Не гигантский скачок, зато племя сохранило основной запас, а я использовал всё, что можно было забрать без остановки будущего хозяйства. Преимущество должно работать дважды: сначала на владельца, потом на его государство; Тея наблюдала за поглощением с открытым ртом. Когда свет погас, она уронила одну из костяных табличек, подняла, уронила вторую и решила больше ничего не держать.
– Вы действительно превращаете ядра прямо в силу.
– Обычно именно поэтому я прошу их принести.
– Другие Волшебники медитируют месяцами.
– У меня плотный график.
Она перевела дыхание и неожиданно опустилась на колено.
– Мой род хранит зерно Кровавого Топора пять поколений. У нас сорок три воина, три склада и земли у реки. Я приношу всё вам.
– В обмен на что?
Тея подняла глаза. Голос стал заметно выше, зато формулировку она произнесла без запинки.
– Возьмите меня в дом. Женой, наложницей или хранительницей, как решите. Мой род свяжет два племени.
Конг отвернулся к карте. Плечи подозрительно дрожали.
Грум закрыл лицо ладонью.
– Тея, ты видишь его первый день.
– Алия тоже увидела в первый день.
Аргумент оказался исторически точным и потому особенно неудобным.
– Брачные предложения принимает моя первая жена, – сказал я. – Письменно, в трёх экземплярах.
– Я не умею писать.
– Прекрасно. Значит, до возвращения Алии вопрос отложен.
Тея не расстроилась.
– Я научусь.
Вот так грамотность впервые стала прямой угрозой семейному спокойствию, и на этом брачная политика не закончилась, а только получила ответственного исполнителя. К рассвету перед домом вождя собрались двадцать семь женщин из шести родов. Они не визжали, не пытались влезть в окно и вообще держались удивительно деловито: каждая пришла с родственником, перечнем имущества и конкретным предложением.
Первая, охотница по имени Вара, приводила пятнадцать лучников и права на северный лес. Вторая владела кожевенной мастерской. Третья обещала двести мешков зерна, если получит должность личной хранительницы моего плаща, и две сестры предлагали себя только вместе, зато с парой речных барж и редким стадом шестирогих быков. 918 очков не просто заставляли женщин смотреть. Они превращали личное желание в экономическую программу, а Кровавый Топор был достаточно практичным племенем, чтобы сразу приложить к страсти опись имущества. Я вышел на ступени. Двадцать семь лиц одновременно просияли, родственники поклонились, а Тея раскрыла новую связку табличек.
– Что происходит? – спросил я.
– Предложения о вхождении в ваш дом, – объяснила она. – Я составила очередь по военной и хозяйственной ценности.
– Когда ты успела?
– Не спала.
– Училась писать?
– И считать соперниц.
Похвальная работоспособность, направленная в сторону семейной катастрофы.
Вара выступила вперёд.
– Святой Максим, мой род не участвовал в засаде. Мы признаём вашу силу. Возьмите меня и получите северных лучников.
– Лучников возьму в армию. Тебя пока назначу их командиром.
– А потом?
– Потом решение первой жены.
Женщины загудели.
– Почему Алия решает за всё племя?
– Потому что первой нашла, – сказала Тея прежде меня. – Древнее право добычи.
Я посмотрел на неё.
– Не уверен, что хочу быть предметом охотничьего права.
– Поздно, – заметил Конг у двери.
Предательство боевого брата продолжалось.
– Система, как назвать группу женщин, которые предлагают брак вместе с военными и хозяйственными активами?
«Наиболее точный термин: гаремно-вассальная коалиция».
– Не произноси это вслух.
«Запрос не требует голосового воспроизведения».
– И не создавай раздел.
«Раздел создан автоматически».
Перед глазами появилась вкладка «Гаремно-вассальная коалиция», внутри которой Тея уже числилась кандидатом номер один, хотя Система не имела права читать костяные таблички. Вара занимала второе место, сёстры с баржами третье и четвёртое, и у каждой были графы силы, лояльности, ресурсов и вероятности конфликта с Алией. Последняя у Теи составляла 97 процентов.
– Удали.
«Организационные данные могут иметь стратегическую ценность».
– Переименуй в дипломатический резерв.
«Подтверждено».
Название вкладки изменилось. Содержимое осталось прежним, только вероятность конфликта теперь официально считалась дипломатическим показателем.
Я обратился к женщинам:
– Все предложения зарегистрированы. До решения Алии никто не входит в дом и не называет себя наложницей. Военные отряды переходят под общее командование, мастерские получают заказы, зерно покупается по справедливой цене. Желание выйти за меня не является обязательным условием службы.
– А преимуществом? – спросила одна из сестёр.
– Безусловно, если переживёте собеседование с первой женой.
Двадцать семь женщин задумались. Отступили только три. Остальные решили, что риск оправдан, и отправились готовить войска, имущество и, вероятно, завещания; Тея подвела итог на табличке.
– Двадцать четыре действующих предложения. Сорок три моих воина, пятнадцать лучников, две баржи, три мастерские, стадо и двести мешков зерна.
– Если так пойдёт дальше, Алия запретит мне покидать спальню.
– Это тоже способ удержать правителя в столице, – серьёзно сказала она.
Власть обрастала ресурсами. Ресурсы обрастали красивыми женщинами. Красивые женщины обрастали реестром, а реестр, несомненно, однажды обрастёт отдельным зданием с крепкими стенами и кабинетом Алии у входа. Утром прибыла сотня воинов Зелёного Леса во главе с Нерой; Алия, разумеется, отправила их раньше, чем я успел попросить. Отряд привёз лекарства, строителей и зелёное знамя; вместе с ними пришла девочка, продававшая святую пыль. Каким образом ребёнок убедил сотню вооружённых взрослых взять её в военный поход, оставалось загадкой, достойной отдельной Системы.
Нера передала свёрнутый лист кожи. Письмо состояло из восьми крупных знаков и схемы, очень похожей на человека, которого несут под мышкой. Система перевела:
«Ты опоздал к ночи. Я сердита. Возвращайся целым. Новых жён не брать».
Последняя фраза была подчёркнута так глубоко, что стилус пробил кожу.
– Госпожа Алия просила прочитать вслух, – сказала Нера.
Вокруг уже стояли Конг, Грум, Тея, три старейшины и человек двадцать просто любопытных. Я оценил аудиторию.
– Письмо содержит военные распоряжения, не предназначенные для посторонних.
– Она отдельно приказала прочитать при хранительнице зерна.
Тея подняла подбородок.
– Я ещё не жена. Только подала намерение.
Нера впервые посмотрела на неё внимательно.
– Какое намерение?
– Войти в дом господина Максима и связать племена.
Рука Неры легла на меч; Тея положила руку на собственный. Конг немедленно отошёл между ними, однако выбрал позицию рядом с дверью, сохранив возможность быстро перестать быть посредником.
– Ни одного поединка из-за моего семейного положения, – приказал я. – Тея приносит клятву как хранительница, а брачный вопрос решит Алия после выздоровления.
– Она решит, – согласилась Нера таким тоном, что все возможные решения внезапно приобрели острые края.
Тея, к её чести, не отступила.
– Я учусь писать.
– Зачем?
– Госпожа Алия принимает предложения в трёх экземплярах.
Конг закрыл лицо ладонью. Грум развернулся к стене, но плечи выдали его, и даже Нера медленно убрала руку с меча.
– Кто тебе это сказал?
Тея указала на меня.
Алия отсутствовала, однако её власть над спальней уже объединила двух вооружённых женщин в осознании, что главный виновник находится перед ними. Я решил срочно перевести разговор на государственные нужды.
– Нера, как здоровье Алии?
– Утром встала, сломала тренировочный стол и приказала готовить поход. Вождь запер арсенал.
– Разумный человек.
– Она нашла запасной меч.
– Был разумным человеком.
Я написал ответ на обратной стороне: «Кровавый Топор покорён. Новых жён нет. Есть одна грамотная угроза. Вернусь после заложников». Потом подумал и добавил изображение сердца, которое получилось похожим на повреждённую каменную репу.
Нера свернула письмо.
– Госпожа поймёт?
– Если не поймёт, пусть Система поможет.
– У неё нет Системы.
– Тогда не отдавай рисунок при оружии.
Девочка со священной пылью увидела меня на ступенях дома вождя и закричала:
– Маленький Бог покорил красных!
Площадь замерла.
– Я не бог, – сказал я.
– Святой Волшебник, которого оружие не касается, который падает с неба и чинит стены пальцем, – перечислила девочка. – Это длинно. Маленький Бог удобнее.
Тея кивнула.
– Удобнее.
Конг тоже кивнул. Предатель.
– Тогда хотя бы без «маленького».
Люди посмотрели на меня, потом на Грума, потом снова на меня. Геометрия отклонила ходатайство. К полудню новое имя уже произносили у ворот, на рынке и в лечебном зале; я мог запретить культ и получить подпольный культ с обиженными последователями. Вместо этого велел записывать просьбы, подношения и обещанные чудеса в отдельный журнал.
– Зачем? – спросил Конг.
– Если мне приписали исцеление, надо знать, кого лечить. Если урожай, какие поля сеять. Культ без учёта превращается в слухи. Культ с учётом превращается в управление.
Девочка получила должность первой хранительницы журнала, потому что писать не умел никто, а она хотя бы уверенно рисовала значки. Каждую просьбу обозначала отдельным камнем: круглый означал болезнь, острый врага, белый свадьбу, и для поклонниц она выбрала особенно большой красный камень. К вечеру камней стало сорок семь. Я смотрел на них и понимал, что власть действительно начинается со склада, только иногда на складе хранятся чужие надежды и брачные намерения.
Открыть в читалке