Рахт узнал о падении Кровавого Топора раньше, чем мы закончили чинить ворота, и первым признаком стали пустые дороги. Торговцы солью не пришли утром, охотники с южных застав вернулись ни с чем, а сигнальные костры на перевале погасли один за другим. Вторым признаком оказалась голова нашего посыльного, аккуратно завёрнутая в чёрную ткань и оставленная у дорожного камня; к ткани была приколота костяная пластина.
«Чужак подчинил Грума колдовством, похитил женщин Кровавого Топора и пожирает ядра племени. Чёрная Скала закрывает границы. Всякий, кто снабжает Зелёный Лес или узурпатора, станет врагом семи южных знамён».
Позже Сейра рассказала, как появилась эта пластина, и её версия понравилась мне гораздо больше официальной. В тот вечер, когда Кровавый Топор преклонил колено, вождь Рахт сидел в зале без окон и слушал троих разведчиков. Стены Чёрной Скалы были вырублены прямо в горе, поэтому там всегда пахло холодным камнем, ламповым маслом и тайнами, которые слишком долго держали под землёй.
Рахт не походил на Грума. Высокий, сухой, седой, без огромных мышц и показных шрамов; на руках носил тонкие перчатки, голос почти никогда не повышал, а людей убивал обычно после того, как они соглашались с его доводами. Силы у него было немногим больше трёх тысяч, зато Чёрной Скалой он правил двадцать семь лет, за которые три соседних вождя умерли от редких болезней, два добровольно отдали сыновей в заложники, а семь южных знамён привыкли спрашивать разрешение на торговлю собственной солью.
Первый разведчик доложил о Калине и Грее, и второй описал мой удар у ворот; третий признался, что две воительницы Кровавого Топора спорили, кому из них дозволено первой стать моей пленницей.
– Он убил Галли, – заметил Рахт.
– Это не остановило остальных.
– Значит, дело не в красоте.
Сейра стояла справа от отца и перебирала каменные пластины; она уже слышала слухи о маленьком человеке, но считала их обычным преувеличением после поражения.
– Обаяние, – сказала она. – Возможно, ментальная техника Волшебника.
– Волшебник не поглощает ядра рукой и не чинит чужую формацию без руды. Это не техника, которой нас учили.
– Тогда что?
Рахт посмотрел на старую стенную резьбу, и на ней маленькие фигуры стояли среди титанов, а над ладонями держали круглые миры.
– Либо Создатель, либо человек, который хочет, чтобы мы так подумали. Оба варианта требуют осторожности.
Он не испугался и не объявил меня богом, и вместо этого приказал принести хозяйственные списки. За час советники посчитали соль, воду, мосты, караваны, родственные связи и долги; Грум готовился бы к битве. Рахт готовился сделать так, чтобы победа в битве ничего не решила.
– Он сильнее любой армии в Холмах, – сказал один старейшина.
– Поэтому не дадим ему армию, – ответил Рахт. – Освобождает должников? Заберём их у дороги. Обещает еду? Перекроем соль. Хочет союза? Назовём его похитителем до того, как женщины сами побегут к нему. Сильный человек смотрит на стену и думает, как пробить. Наша стена будет состоять из людей, которых ему нельзя ударить.
Старейшины одобрительно зашумели.
– А если он придёт за заложниками через каньон?
– Там восемь формаций.
– Он видит формации.
– Поэтому часть должна быть настоящей, часть ложной, а главная спрятана в клетках. Пусть разрушит щиты и сам высвободит запирающую печать.
Рахт велел поставить клетки на центральный мост, и под камнем находилась древняя шахта, соединённая с закрытым рудником. Если снять печать неправильным ударом, запах крови пойдёт вниз, к каменным зверям; так мой первый большой подвиг должен был разбудить то, чего оба вождя боялись двадцать лет.
– А если он не войдёт в каньон? – спросила Сейра.
– Другой дороги нет.
Она промолчала. Именно эту фразу умные люди произносят непосредственно перед знакомством с Волшебником, который не уважает географию; Рахт выбрал дочь посланницей не потому, что хотел ею пожертвовать. Сейра управляла договорами семи знамён, знала все меры запасов и лучше любого мужчины сохраняла спокойствие; перед отъездом отец надел ей на пояс семь пластин ментальной дисциплины.
– Не смотри чужаку в глаза дольше трёх вдохов. Не принимай еду. Не позволяй прикоснуться. Если почувствуешь желание согласиться, сломай пластину и повтори приказ.
– Ты говоришь так, словно отправляешь меня к чудовищу.
– Чудовище проще. Оно хочет съесть только тело.
– А если он действительно Создатель?
Рахт впервые задержал ответ.
– Тогда особенно важно, чтобы он не понял, чего мы боимся.
Сейра поклонилась и вышла. Первую пластину она сломала через пять секунд после того, как увидела меня. Вторую через минуту. Оставшиеся пять пережили переговоры исключительно потому, что женщина сжимала кулаки по очереди. Так работали 918 очков: не отменяли ум, долг и враждебный план, а устраивали между ними пожар, после которого человек всё ещё выполнял приказ, только уже очень хотел обсудить со мной условия капитуляции наедине.
– Семь знамён? – спросил я.
Грум стоял у карты мрачнее собственной татуировки.
– Рахт годами покупал малые племена солью и безопасными тропами. Они не любят его, но зависят от торговли.
– А женщины, которых я якобы похитил?
Тея подняла руку.
– Я добровольно принесла род.
– Ты одна.
– Остальные ещё не успели.
Алия непременно оценит её рабочий настрой. Надо думать, мечом. Рахт выбрал единственную стратегию, которая имела смысл; он не шёл к святому с армией и не предлагал мне красиво разбить очередной строй. Он превращал победу в расход: перекрывал соль, зерно, дороги, разносил слухи и заставлял каждое покорённое племя спрашивать, способен ли новый господин кормить людей так же легко, как ломать стены. Враг оказался умным. Это радовало. Победа над умным человеком лучше смотрится в летописи и обычно приносит более полезные трофеи.
– Наши запасы? – спросил я.
Тея разложила метки.
– Если кормить только Кровавый Топор, сто восемнадцать дней. С Зелёным Лесом и освобождёнными пленниками девяносто два. Без южной соли мясо начнёт портиться через двадцать дней. Северные поля можно засеять, но урожай будет через три луны.
– Рахт ждёт, что мы нападём.
Грум кивнул.
– Дорога к Чёрной Скале проходит между каньонами. Там восемь оборонительных формаций и ловушки. Даже я потерял бы половину армии.
– Значит, не пойдём дорогой.
– Другой нет.
– Тогда построим.
Он посмотрел на меня, потом на строительный интерфейс, которого не видел, и решил больше не объявлять отсутствие дорог окончательным фактом. В полдень к воротам прибыло посольство Чёрной Скалы: шесть воинов под белым полотнищем и женщина в чёрном доспехе. Они несли закрытый сундук и двигались так спокойно, словно вокруг не стояли две недавно объединившиеся армии.
Женщину звали Сейра. Она была ниже большинства титанов, всего около двух метров восьмидесяти, с гладкой тёмной кожей, серебристыми глазами и волосами цвета вулканического стекла. На поясе не было меча, зато висели семь тонких каменных пластин, исписанных знаками. Советница, а не боец.
Система показала:
«Сейра».
«Боевой потенциал: 1880».
«Особенность: многослойная ментальная дисциплина».
«Текущее отношение: враждебная осторожность».
«Текущая романтическая восприимчивость: быстро растёт».
Последняя строка появилась без запроса; Система, кажется, начала получать удовольствие от служебных осложнений. Сейра вошла в зал, увидела меня в кресле Грума и сбилась с шага; только на половину движения, почти незаметно; потом серебристые глаза расширились, пальцы сжали одну из пластин, и женщина заговорила чрезвычайно ровным голосом.
– Рахт, вождь Чёрной Скалы, предлагает чужаку покинуть Забытые Холмы. Грум сохраняет племя. Зелёный Лес возвращает спорные земли. Тогда торговля возобновится.
– А если откажусь?
– Семь южных знамён закроют дороги. Ваши люди останутся без соли и зерна. Кровавый Топор поднимет мятеж, когда дети начнут голодать. Вы можете убить любую армию, святой Максим, но не способны ударить голод.
Хорошая речь. Краткая, точная, без оскорблений. Сейра смотрела прямо на меня, только пластина в руке медленно превращалась в крошку.
– Система, её отношение.
«Враждебная осторожность: 61 процент».
«Невольное восхищение: 74 процента».
«Желание приблизиться: 82 процента».
«Раздражение вследствие желания приблизиться: 93 процента».
Сложная женщина. Алие понравится, если они встретятся с достаточного расстояния.
– Передай Рахту, что я не уйду, – сказал я. – Через три дня дороги откроются. Через семь Чёрная Скала признает мою власть. Если он вернёт посыльного целым, условия будут мягче.
– Посыльный мёртв.
– Я видел голову. Где тело?
Сейра впервые отвела взгляд.
– Его держат у старого моста. Вместе с сорока возчиками и семьями освобождённых должников. Рахт считает их залогом.
В зале стало тихо.
– Значит, он прислал тебя сообщить о заложниках?
– Он прислал меня показать цену поспешного решения.
– Откройте сундук.
Сопровождающие сняли крышку. Внутри лежали кристаллические пластины с изображениями: освобождённые пленники в цепях, перевёрнутые телеги, горящий деревянный мост, и на последней пластине стоял Рахт, высокий сухой титан в чёрной мантии, а за ним висели клетки.
– Он хочет, чтобы я пришёл в каньон, – сказал я.
– Хочет, чтобы вы поняли: сила имеет предел.
– И поэтому поставил предел в месте, куда собирается меня заманить. Это почти приглашение.
Сейра стиснула вторую пластину. Она знала оборону каньона, понимала план отца и всё равно не могла перестать смотреть. Обаяние тянуло её ко мне, долг удерживал на месте, а разум тщетно пытался оформить происходящее как обычные переговоры.
– Вы слишком уверены.
– Я только что победил племя, стал сильнее, получил профессию Волшебника и выяснил, где лежит нужная руда. Неуверенность выглядела бы неблагодарностью.
– Рахт не Грум. Он не выйдет к воротам и не станет мериться кулаками.
– Поэтому мне интереснее.
Сейра замолчала. Затем сняла с пояса целую пластину и положила на стол.
– Здесь условия перемирия. И карта безопасной дороги для моего возвращения.
– Безопасной для тебя или для тех, кто пойдёт следом?
Её взгляд задержался на мне слишком долго.
– Для меня.
– Тогда возвращайся. Скажи Рахту, что через три дня я открою дороги, которых нет. И ещё: если хотя бы один заложник умрёт после этой минуты, Чёрная Скала получит нового вождя раньше обещанных семи дней.
Она поклонилась. При выпрямлении задела локтем край стола, поймала табличку и уже собиралась выйти церемониальным шагом человека, которому срочно требовалось оказаться на другом конце материка по причинам исключительно государственного характера.
– Сейра.
Она остановилась.
– Отец дал тебе семь пластин. Осталось пять.
Женщина медленно повернула голову.
– Откуда вы знаете?
– Одна треснула, когда вошла. Вторая, когда я назвал срок капитуляции. Ты держишь остальные разными пальцами, чтобы случайно не сломать две сразу.
Сейра посмотрела на собственную руку и разжала её, и на ладони отпечатались острые края камня.
– Это пластины ясности. Они помогают отделять навязанное желание от настоящего.
– Получается?
– До встречи с вами получалось превосходно.
Ответ вырвался слишком честно. Она замерла, затем закрыла глаза и сломала третью пластину, и по залу прошёл тихий хруст.
– Я не воздействую на тебя намеренно, – сказал я.
– Это должно успокаивать?
– Нет. Просто точность формулировки.
– Женщины Кровавого Топора добровольно принесли вам рода?
– Двадцать четыре официальных предложения. Ни одно не принято.
– Почему?
– Первая жена ещё не провела собеседование.
Сейра открыла глаза.
– Алия действительно решает?
– Алия действительно держит меч. Остальное является следствием.
На мгновение Сейра улыбнулась, и холодная советница стала молодой женщиной, которая представила международные переговоры у двери спальни. Потом дисциплина вернулась.
– Не входите в каньон так, как ждёт отец.
– Это предупреждение?
– Наблюдение. Вы слишком уверены, а он рассчитывает именно на это.
– Передай ему, что я благодарен за расчёт.
Она покачала головой.
– Невыносимый человек.
– Маленький, самоуверенный и невыносимый. Полную формулировку Алия произнесёт позже.
Сейра сломала четвёртую пластину, на этот раз, кажется, просто от раздражения, и вышла. Пять пластин превратились в три за один разговор; если переговоры затянутся до недели, Чёрной Скале придётся открыть отдельную каменоломню ментальной дисциплины.
Конг проводил её взглядом.
– Она хочет стать вашей женщиной.
– Она хочет выполнить приказ отца.
– И стать вашей женщиной.
Тея кивнула.
– Очень заметно.
– Удивительно, как быстро вы двое нашли общую тему.
Грум тяжело вздохнул.
– Когда вернётся Алия, я снова сдамся. На всякий случай.
В тот же час пришли новые вести. Чёрная Скала сожгла северный мост, захватила караван из сорока телег и разослала семи племенам изображения клеток. Под каждой пластиной стояла одна надпись:
«Маленький демон крадёт женщин и пожирает силу мужчин. Кто склонится перед ним, потеряет семью».
Я разложил изображения на карте. Рахт строил войну из дорог, слухов и чужого страха, надеясь, что святой будет бить туда, где поставлены щиты.
Не станет.
На общей карте действительно существовал только один проход, однако карты рисовали люди, которые не умели летать, пробивать скалы и спрашивать Систему о плотности породы. Я открыл строительный интерфейс, наложил его на горный хребет и увидел то, чего не отметил ни один проводник: внутри северной стены тянулась длинная пустота, оставшаяся после древнего потока лавы. Тоннель начинался в трёх километрах от старого моста, проходил выше каньона и заканчивался слепой камерой в сорока метрах от поверхности.
– Система, могу создать выход?
«Печать первого уровня способна ослабить породу по заданному контуру. Объём ручной выемки: приблизительно 640 кубических метров».
– То есть ты нарисуешь дверь, а копать будем сами.
«Верно».
– Волшебство удивительно похоже на государственную службу.
Грум и Конг ждали объяснения; я показал им линию, но оба видели на коже только сплошную чёрную гору.
– Здесь пойдём, – сказал я.
– Там нет тропы, – напомнил Грум.
– Зато есть тоннель.
– Откуда знаешь?
– Гора призналась.
Конг немедленно принял ответ. Грум ещё несколько секунд боролся с желанием спорить со святым Волшебником и тоже сдался, и Майра, старшая освобождённых должников, подошла к карте и указала на сухое русло у предполагаемого входа.
– Нас водили туда за чёрным мхом. Зимой из-под камней идёт тёплый воздух.
– Вот подтверждение. Сколько людей умеют работать в тесных шахтах?
– Почти все бывшие пленники.
– Получат двойной паёк и долю руды за проход. Никого не загонять силой.
– Пойдут, – сказала Майра. – В клетках их семьи.
План сложился из людей, которых прежний порядок считал собственностью. Освобождённые проводники выведут нас к тоннелю, Волшебник ослабит стену, землекопы откроют выход, а две сотни быстрых воинов ударят с тыла. У каньона Конг покажет небольшой отряд и заставит Рахта держать восемь формаций включёнными. Грум останется защищать два племени и чинить ворота, что нравилось ему гораздо меньше лобовой атаки и именно поэтому было правильным назначением.
– А слухи? – спросила Тея. – Семь знамён уже считают вас демоном.
– Сколько освобождённых хотят вернуться домой?
– Сорок девять.
– Пусть идут сегодня, с охраной и едой. Каждому дать копию условий союза и один работающий защитный знак. Рахт разослал картинки клеток, мы разошлём живых людей без цепей.
– Они могут солгать.
– Могут. Поэтому ничего не приказывать. Правдивая история, которую человек рассказывает по собственной воле, обгоняет официальную ложь хотя бы потому, что звучит интереснее.
Девочка с журналом культа предложила выдать всем по горсти святой пыли; я отказал: государственная пропаганда имела предел, и он проходил где-то перед экспортом придорожной глины.
– Тогда зелёные камни, – сказала она.
– Откуда их взять?
– Продам вам.
Первый культовый подрядчик уже научился работать с бюджетом; я пообещал обсудить после заложников.
– Соберите всех охотников, строителей и освобождённых проводников, – приказал я. – Конг, готовь две сотни быстрых воинов. Тея, посчитай запас верёвок, воды и ядер. Грум, отправь гонцов к северным племенам: за соль заплачу защитными печатями.
– А заложники? – спросил Конг.
Я указал на горы, где, по словам Грума, не существовало дороги.
– Заберём. Но войдём не через каньон.
За чёрными вершинами Рахт ждал армию у единственного прохода; он подготовил восемь формаций, заложников, ложные тропы и семь зависимых знамён. У него был превосходный план; именно поэтому я не собирался торопиться с презрением: самоуверенность хорошо смотрится после победы, а до неё является всего лишь бесплатной услугой противнику. Мы проверили воду, верёвки, число носилок, смены землекопов и даже людей, умеющих молчать в тоннеле, и великие обходные манёвры нередко проваливаются из-за человека, который чихнул не вовремя. На следующее утро я собирался испортить ему географию.
Открыть в читалке