Имперский сборщик простоял на коленях ровно семь секунд; потом профессиональные обязанности победили религиозное потрясение. Он поднялся, поправил белую мантию, приказал страже оставаться на месте и спустился с воздушной платформы по лестнице из синего света. Двигался медленно, с достоинством чиновника, который только что обнаружил живого Создателя среди налогоплательщиков и теперь лихорадочно вспоминает, в какую графу его вписывать.
Звали его Варгас. Ростом он был около трёх с половиной метров, седые волосы заплетены в короткую косу, на шее висела цепь из золотых табличек. Боевой потенциал составлял 18 760, святой ранг, средняя стадия, и впервые после пробуждения Системы передо мной стоял человек заметно сильнее меня: это было полезно помнить, пока десять тысяч новых подданных уже ожидали, что я заставлю имперский корабль платить за парковку.
За Варгасом спустилась начальница стражи, и Лайра была почти четырёхметровой, в синем пластинчатом доспехе, с белыми волосами и копьём, покрытым электрическими знаками. Потенциал 9320, императорский ранг, поздняя стадия. Она увидела меня, сбилась с лестницы, пробила каблуком последнюю ступень и приземлилась так строго, будто именно это предусматривал устав.
Алия заметила.
Тея заметила.
Сейра тоже заметила и, не имея больше пластин ментальной дисциплины, позволила себе короткую улыбку.
– Имперский сборщик Варгас приветствует… – чиновник остановился, выбирая титул. – Уполномоченного Создателя базовой линии.
– Максим Соколов. Для начала достаточно.
– Максим Со-ко-лов, – повторил он, словно заносил имя в архив. – Какой род сохранил вас? Из какого убежища вышли? Где ваш знак допуска?
– Род Соколовых, город Москва, планета Земля. Вышел из разбитой капсулы. Знак допуска обычно появляется перед глазами и отказывается объясняться.
Варгас моргнул.
– Я не знаю такой провинции.
– Она далеко.
– За Восточным морем?
– За несколькими десятками световых лет.
Вокруг стало тихо. Конг принял расстояние без возражений, потому что после движущейся горы световые годы уже не казались особенно подозрительными. Варгас смотрел на меня так, словно налоговый справочник только что заговорил о космологии.
– Создатели покинули Кеплер больше десяти тысяч лет назад, – сказал он. – Никто не возвращался.
– Значит, я первый. Поздравляю с удачной сменой.
Лайра издала звук, очень похожий на подавленный смех, и немедленно превратила его в кашель; Алия положила ладонь мне на плечо, одновременно представляясь женой и отмечая границу имперского интереса. Варгас поднял кристалл, которым сканировал меня с палубы.
– Позволите повторную проверку?
– Если она не отнимает характеристики и одежду.
– Только подтверждает происхождение.
Синий свет прошёл по телу. Система открыла встречное окно.
«Обнаружена внешняя диагностическая система полигона».
«Уровень: провинциальный реестр, ограниченный».
«Передаваемые сведения: базовая человеческая линия, активный протокол выживания, административный резонанс 918, частичный доступ к строительной сети».
– Обаяние не передавать.
«Показатель уже считан».
Разумеется. Лайра за спиной Варгаса как раз смотрела на меня с выражением женщины, которая очень старается вспомнить, зачем имперской страже запрещено похищать объект проверки. Кристалл вывел в воздух старые знаки, и Варгас прочёл, снова побледнел и убрал прибор.
– Совпадение базовой линии: девяносто девять целых восемь десятых процента. Право первичного администратора подтверждено. Но ваш уровень допуска… закрыт.
– Система любит тайны.
– Империя тоже, – сухо ответил он. – Особенно чужие.
Мне понравился человек.
Мы устроили переговоры в новом лечебном круге, потому что там было прохладнее и тяжесть снижалась до трёх `g`. Для титанов это означало лёгкость, для мебели последствия: Варгас сел слишком резко и вместе с креслом медленно подпрыгнул на полметра. Лайра поймала начальника за ворот мантии, вернула на землю и посмотрела в пространство, сохраняя воинское достоинство.
– Поле экспериментальное, – предупредил я.
– Следовало написать, – сказал Варгас.
– Мы только открыли первую школу.
Он достал чистую табличку и сделал пометку, и империя всегда начинается с человека, который требует предупреждающий знак рядом с чудом. За столом сидели три вождя, Алия, Конг, Тея, Варгас и Лайра, и девочка с журналом культа расположилась под столом, хотя я трижды велел ей уйти. В трёх `g` взрослые титаны чувствовали себя неуверенно, а ребёнок передвигался почти бесшумно и считал это религиозной привилегией.
– Итак, – сказал Варгас. – Три племени объединились без имперского разрешения, два зарегистрированных вождя смещены, один убит, древний рудник открыт, добыча руды звёздной сердцевины начата, появился Волшебник неизвестного происхождения, а местное население признало его божеством.
– Неизвестным происхождение было до сканирования.
– Это ухудшает отчёт.
– Почему?
– Для самозваного бога существует форма семнадцать-Б. Для настоящего Создателя формы нет.
– Напишите сверху «другое».
Варгас посмотрел с уважением человека, которому предложили административное колдовство запретной силы.
– У вас на Земле так делают?
– У нас это отдельная ветвь власти.
Он записал.
Сборщик объяснил устройство Забытых Холмов. Семнадцать племён считались имперской пограничной областью и платили дань раз в год: ядрами, солью, зерном и воинскими рекрутами. Империя не вмешивалась, пока общий объём сходился, дороги оставались открыты, а местные вожди не называли себя королями.
– А императорами? – спросил я.
– За это казнят быстрее.
Алия наклонилась ко мне.
– Наполеон тоже начал до разрешения?
– Обычно именно так начинают.
Варгас услышал.
– Кто такой Наполеон?
– Коллега по росту и перспективам.
– Он Создатель?
– Француз. Это сложнее.
Чиновник решил не заносить в протокол. Три наших племени задолжали дань за текущий сезон: двадцать тысяч очков энергии в ядрах, пятьсот мер соли, тысячу мер зерна и сто воинов на имперскую службу. После войны склады содержали чуть больше трёх тысяч очков в обычных ядрах, зерно требовалось самим, а отдавать сто обученных людей в момент строительства государства я не собирался.
– Руды достаточно, – заметил Варгас. – Сто килограммов высокой чистоты закроют денежную часть.
– Нет.
– Это имперская дань.
– Это рудник моего союза. Предложите обмен.
Три вождя задержали дыхание. В их опыте сборщик называл число, после чего люди искали нужное имущество или удобное дерево для повешения. Варгас, однако, не разозлился. Он посмотрел на работающую область тяжести, на защитную сеть над рудником и на чёрный корабль, у которого одно синее кольцо заметно дрожало.
– Вы видите неисправность платформы?
– Правое заднее кольцо теряет восемнадцать процентов потока. Ещё два перелёта, и вас потянет на север при посадке.
Лайра обернулась к кораблю. Варгас впервые показал настоящее удивление.
– Наш Волшебник искал причину три месяца.
– Плохой Волшебник.
– Он пятого уровня.
– Очень плохой Волшебник.
Я предложил ремонт в обмен на регистрацию союза, отсрочку зерновой и воинской дани на год, право самостоятельно собирать десятую часть ядер с семнадцати знамён и официальный доступ к имперским дорогам. Варгас торговался два часа. Убрал самостоятельный налог, потом вернул его как «региональный сбор на безопасность». Сократил отсрочку до шести месяцев, затем согласился на год после того, как я показал расчёт прироста армии через залы. Потребовал пятьдесят килограммов руды в качестве символического дара.
– Десять.
– Сорок.
– Двенадцать и ремонт кольца.
– Тридцать.
– Пятнадцать, ремонт и предупреждающая табличка для низкой тяжести.
На двадцати килограммах мы ударили по рукам; Тея, сидевшая справа от меня, сразу вычеркнула двадцать килограммов из рудной ведомости. В руднике оставалось 18 253 килограмма свободного остатка. Символический дар оказался символическим только для Варгаса; в нашей бухгалтерии у всякого символа имелся вес, номер полки и подпись человека, который отвечал головой, если символ куда-нибудь исчезал.
– Вы торгуетесь с империей как с продавцом скота, – сказал Варгас.
– И вы купили.
– К сожалению.
Он явно был доволен.
Оставалось обсудить сто воинов, которых три племени обязаны были отдать на имперскую службу. Здесь Варгас упёрся. Не потому, что ему требовались именно наши люди: сто новобранцев не изменили бы судьбу восточной армии, даже если бы каждый обладал характером Конга и бухгалтерскими способностями Теи. Империи требовалось, чтобы в положенный срок из положенного места вышло положенное количество голов, и государства чрезвычайно любят порядок, особенно если в этом порядке умирает кто-нибудь другой.
– Отсрочка на год, – повторил я. – За это время подготовим двести бойцов императорского ранга вместо сотни людей, которых сейчас придётся отрывать от стройки.
– Вы не можете обещать двести императорских воинов.
– Могу. Обещание вообще самое доступное из государственных полезных ископаемых.
Варгас поджал губы.
– Я спрашиваю, можете ли вы их подготовить.
– Три зала второго уровня уже работают. После повышения профессии я построю залы третьего. Конг вошёл в империал за несколько недель. Алия скоро достигнет сверхранга. Через год двести человек будут скромной оценкой.
– Конг? – Варгас посмотрел на великана.
Тот сидел напротив, занимая собственное кресло и половину соседнего. За время переговоров он не произнёс ни слова, зато съел миску сушёного мяса, две лепёшки и ручку от имперской чаши, которую машинально откусил, задумавшись.
– Первый воин союза, – представил я. – Потенциал две тысячи триста семьдесят восемь. Две недели назад был меньше тысячи.
Варгас поднял диагностический кристалл. Конг позволил провести лучом по груди, увидел своё число над столом и расправил плечи, и кресло под ним заскрипело с тем тихим отчаянием, какое обычно испытывает мебель перед историческими личностями.
– За две недели? – переспросила Лайра.
– Максим дал мне зал, ядра и Грума, – ответил Конг.
– Что значит «дал Грума»?
– Его удобно бить. Он широкий.
Грум, стоявший у двери в качестве вождя Кровавого Топора и живого доказательства успешного объединения, ничего не сказал. Лишь сложил руки на груди. За последние недели он приобрёл редкое философское спокойствие человека, который пережил Максима, Алию, кровавую формацию и теперь не собирался спорить с точными формулировками. Лайра обошла Конга, постучала костяшками пальцев по его наплечнику и попросила показать ладони; потом оглянулась на Варгаса.
– Его каналы расширены правильно. Основание не повреждено. Если остальные развиваются так же, расчёт возможен.
– Ты имперский наблюдатель или вербовщик этого человека? – спросил Варгас.
– Пока начальница вашей стражи.
– Я всё чаще замечаю слово «пока».
Лайра снова встала за его спиной. По выражению лица нельзя было понять, смутилась ли она, зато серебряный наконечник копья начал искрить без видимой причины, а Система услужливо вывела передо мной строку:
«Лайра. Интерес: 71. Лояльность: 18. Вероятность добровольного продления наблюдения: 94 процента».
Я закрыл окно. Некоторые сведения мешают вести переговоры, даже если делают жизнь заметно приятнее. Варгас согласился записать не отмену, а замену обязательства: через год союз предоставит двести обученных воинов на трёхмесячные сборы, после чего они вернутся домой вместе с оружием и жалованьем: это был хороший договор. Империя получала резерв, мы получали обучение, связи и двести человек, способных рассказать остальным, как устроена большая армия. У Наполеона, подозреваю, тоже всё началось с удачной организации новобранцев, и только у него не было возможности строить залы развития, поэтому приходилось пользоваться артиллерией и французами.
– Теперь соль, – сказал Варгас.
– Пятьсот мер через шесть месяцев. Речные склады дадут больше.
– У вас нет речных складов.
– Пока.
Он поднял глаза. Я невольно улыбнулся. Кажется, это слово действительно распространялось.
К концу третьего часа на столе лежал договор из сорока семи пунктов. В нём Зелёный Лес, Кровавый Топор и Чёрная Скала впервые назывались Союзом Красной Земли; я признавался временным региональным повелителем; добыча руды объявлялась совместной собственностью жителей под моей защитой; имперская дань откладывалась; дороги открывались для торговли; частные армии соседей не имели права входить в нашу область без разрешения. Последний пункт я настоял включить мелким почерком, потому что имперские юристы, как и ядовитые змеи, особенно опасны там, где их плохо видно.
Тея прочла договор вслух от начала до конца, и на тридцать втором пункте Варгас попытался незаметно заменить «не более десятой части» на «десятую часть». Она постучала ногтем по табличке.
– Здесь изменилось слово.
– Редакторская правка.
– Она увеличивает платёж при плохом урожае.
– Вы хорошо считаете.
– Поэтому ещё жива.
Варгас вернул прежнюю формулировку и впервые поклонился Тее отдельно. Через несколько дней его уважение к нашим воинам могло пройти, зато уважение к женщине, поймавшей сборщика на одной частице, обещало остаться навсегда.
Когда договор запечатали, старый вождь Зелёного Леса долго держал свою копию обеими руками, и для меня это была административная победа. Для него табличка означала, что его племя больше не являлось местом, куда каждый сильный сосед мог прийти за зерном, людьми или развлечением. Не то чтобы бумага останавливала копьё; просто за этой бумагой теперь стоял я, а это заметно повышало её плотность.
Я поднялся на платформу, нашёл повреждённый узел и заменил обратную связь золотой печатью второго уровня. Работа заняла девять минут. Синее кольцо выровнялось, корабль поднялся на метр без обычного крена, а имперский экипаж смотрел на меня так, будто я только что починил не двигатель, а государственную религию.
Внутри корабль оказался ещё интереснее, и под бронёй не было привычных двигателей, баков или проводов. Кристаллические каналы соединялись в рисунок, подозрительно похожий на нервную систему, а в центре висела тёмная капля вещества, вокруг которой свет изгибался едва заметной дугой. Платформа не столько летала, сколько убеждала пространство, что падать следует в другую сторону.
Я коснулся центрального кольца, и Система отозвалась:
«Транспортный модуль полигона. Серия: поздняя колониальная».
«Износ: 63 процента».
«Доступ администратора: ограничен повреждением планетарной сети».
– Его создали люди? – спросил я.
Лайра стояла у люка и следила за моими руками.
– Создатели. Империя лишь поддерживает старые машины. Новые строят по образцу, но они слабее.
– Чем отличаются Создатели от людей?
– Создатели пришли с неба. Люди были маленькими слугами при них, если верить храмовым изображениям.
Я посмотрел на собственную ладонь, лежавшую на кристалле, и сканер Варгаса дал почти полное совпадение; Система называла меня базовой человеческой линией. Выходило, либо храмовники перепутали хозяев со слугами, либо предки титанов умудрились за десять тысяч лет превратить обычного техника в божество, а его высокого помощника в самостоятельный вид. Люди вообще любят именно так обращаться с инструкциями; сначала теряют первую страницу, затем объявляют устройство священным, а последнего человека, способного заменить предохранитель, ждут десять тысячелетий.
На миг мне представился ЦУП: тесный зал, чашки с остывшим кофе, красные глаза смены, мой голос из динамика, который оборвался вместе с капсулой. Даже если орбитальный пакет успел уйти до падения, до Земли он доберётся только через месяцы. В Москве пока ещё ждали телеметрию, а позднее могли поставить фотографию, произнести правильные слова и вернуться к работе, потому что умирающее Солнце не давало людям роскоши долго горевать по одному космонавту.
Не то чтобы сейчас это было так уж важно. Просто до сих пор я был совершенно уверен, что на этой планете оказался один. Старый корабль, узнавший мою руку, сделал одиночество немного сложнее. Кто-то с Земли или очень похожего на неё мира уже стоял здесь до меня, строил дороги, сердился на отчёты и, вероятно, тоже однажды починил кольцо за девять минут, пока местные потомки смотрели на него как на чудо.
– Максим? – позвала Алия снизу.
– Иду.
Я убрал ладонь. Капля в центре двигателя продолжала висеть, храня чужую тяжесть и несколько ответов, до которых мне пока не хватало уровня. Ответ Земле мог подождать ещё немного. Впервые за долгое время это слово означало не место, где меня потеряли, а место, куда однажды можно вернуться с собственным кораблём.
Лайра стояла рядом.
– В столице вам предложат дворец, должность и много женщин, – сказала она тихо.
– У меня уже есть дом, должность и двадцать четыре заявления.
– В столице женщин будет больше.
– Не говорите Алие.
– Она слышит.
Алия действительно стояла внизу, в тридцати метрах, и смотрела прямо на нас; в трёх `g` ревность распространялась без потери сигнала. Взгляд обещал закрытую дверь и очень долгий разговор без свидетелей. Я хотел Алию гораздо сильнее, чем все обещанные столичные дворцы и всех женщин в них. Варгас выдал мне золотую пластину регионального повелителя и отдельную чёрную табличку с временной печатью Создателя. Последняя давала право прохода через имперские заставы, запрещала провинциальным чиновникам задерживать меня и обязывала немедленно явиться в столицу по первому вызову.
– Явиться одному? – спросил я.
– Формально да.
– Тогда формально не получал вызова.
– Получите на Собрании семнадцати знамён через тридцать дней. Имперский наблюдатель проведёт испытание нового регионального повелителя. Войско на площадь не допускается.
– Сколько воинов считается войском?
– Больше двадцати.
– Прекрасно. Возьму девятнадцать генералов.
Варгас вздохнул.
– Теперь понимаю, почему Система выдала вам административный резонанс 918.
– Я не выдавал разрешения читать эту строку.
– Я сборщик дани. Чужое нежелание показывать строку является первым признаком, что её следует прочитать.
Перед отлётом он оставил Лайру имперским наблюдателем.
– Начальницу собственной стражи? – спросил я.
– Она вызвалась.
Лайра смотрела строго на горизонт, и у ног лежали два сундука, копьё и запас парадной формы на месяц.
– Империя должна удостовериться, что права Создателя не используются против трона, – произнесла она.
– Конечно.
– И что условия проживания соответствуют статусу.
– Разумеется.
– И…
Алия подошла.
– Заявление в трёх экземплярах.
Лайра впервые потеряла стройное выражение лица. Воздушная платформа поднялась. Варгас смотрел сверху на свой бывший начальник стражи, на Алию и на меня, а потом неожиданно улыбнулся и отдал честь. Он оставлял мне не наблюдателя, а очень красивую дипломатическую проблему с императорским копьём, и у союза появился официальный статус, годовая отсрочка, доступ к дорогам и тридцать дней до публичного испытания.
Наконец-то жизнь приобрела структуру.
Открыть в читалке