На следующий день я поглотил 2200 килограммов руды и стал Волшебником третьего уровня; Система даже попыталась уточнить, уверен ли носитель, что хочет потратить такой объём сразу. Я был уверен. Откладывать доступное преимущество ради красивого будущего момента означало добровольно играть без половины карт, а я никогда не любил давать Вселенной фору.
«Профессия Волшебника повышена до третьего уровня».
«Открыты: зал развития третьего уровня, региональная сеть формаций, постоянная дорога, городской щит, область управляемой тяжести радиусом до 300 метров, грузовая платформа, очистка воды и почвы».
«Стоимость четвёртого уровня: 11 000 килограммов руды звёздной сердцевины и одно ядро божественного ранга».
Вот теперь Система добавила условие, которое нельзя закрыть складом, и божественное ядро в Забытых Холмах не водилось. По словам Лайры, ближайший известный воин такого ранга командовал восточной армией Империи и очень дорожил внутренними органами.
– Значит, четвёртый позже.
«Решение носителя не требуется до получения компонентов».
– Спасибо за поддержку.
После повышения в руднике оставалось ровно 16 053 килограмма доступной руды. Из них 1900 я немедленно распределил на строительство: триста килограммов на каждый из трёх региональных залов, четыреста пятьдесят на дорожную сеть, триста на общий щит, сто шестьдесят на лечебную область и девяносто на кристаллическую связь.
Остаток: 14 153 килограмма.
Тея перепроверила число четыре раза и завела отдельную табличку, и каждый грамм руды уже имел назначение, имя ответственного и вероятность того, что кто-нибудь попытается украсть. Вероятность воровства из рудника, где святой поднял матку руками, оценивалась как низкая, но не нулевая: человеческая предприимчивость сильнее страха, если плохо лежит достаточно дорогой предмет.
– Четырнадцать тысяч сто пятьдесят три, – произнесла она и ткнула стилом в табличку. – Если ты ночью решишь стать ещё могущественнее, разбуди меня прежде, чем съешь гору.
– Я не ем руду.
– Она исчезает у тебя в ладони. Для бухгалтерии разницы нет.
– Хорошо. Обещаю согласовывать питание.
Тея внесла обещание в отдельную строку. Именно в этот момент я понял, что первое государственное ограничение моей божественной власти установила не Империя и не Алия, а женщина с таблицей расходов. Наполеону для подобного понадобился министр финансов, и мне хватило одной бывшей рабыне дать чистую дощечку и право задавать вопросы.
Третий уровень позволял строить не отдельные круги, а сеть. Я открыл карту, и над столом вырос прозрачный макет местности: три поселения, рудник, реки, провалы, старые тропы и сотни тусклых точек, обозначавших разрушенные узлы. Золотая линия могла связать все наши земли, но Система требовала выбрать направление потока.
– Если пустить дорогу через южную теснину, она будет короче, – сказал вождь Чёрной Скалы.
– И её перекроют двадцать лучников, – возразил Грум.
– Через болото никто не пойдёт.
– Поэтому там никто не перекроет.
– Поэтому там и дороги нет.
Они спорили четверть часа. Конг предлагал проложить две. Тея предложила сначала найти для второй руду, которой мы не выделяли. Алия молчала, пока не спросила, по какой дороге быстрее всего перебросить тысячу воинов от Зелёного Леса к руднику. Ответ оказался неожиданным: не по кратчайшей, и золотая сеть лучше держалась на старых опорах, а они шли длинной дугой возле высохшего русла. Этот путь занимал на карте лишние двадцать километров, зато позволял грузовым платформам сохранять скорость и давал доступ к четырём заброшенным селениям.
– Здесь, – решил я. – Войско пройдёт быстрее, торговцы соберут четыре рынка, а болото останется Груму для уединённых прогулок.
– Я не гуляю, – сказал Грум.
– Теперь понятно, почему характер такой.
Строительство сети началось с грома, и золотые знаки вошли в землю, нашли старые жилы и побежали к горизонту. Там, где они проходили, камни выворачивались плоской стороной вверх, трещины затягивались, а грязь стекала в канавы; люди отступали, затем шли следом и трогали тёплую поверхность руками. Дети бежали впереди, пока Алия не приказала привязать самых быстрых к телегам; никто не счёл это жестокостью. На Кеплере воспитание вообще отличалось здоровым уважением к физике.
Городской щит потребовал большего. Его опоры следовало поставить вокруг рудника, складов и будущего центра союза. Двадцать четыре отряда таскали камень, кузнецы ковали пластины, Лайра сверяла защитные углы с имперскими нормами и всякий раз находила новый способ оказаться рядом со мной. В первый раз ей понадобился мой взгляд на северную башню, и во второй она попросила проверить копьё, которое прекрасно работало. В третий сообщила, что имперский наблюдатель обязан изучить личный распорядок регионального правителя.
– Подъём на рассвете, обход стройки, тренировка, два часа управления формациями, переговоры, ужин с женой, – перечислил я. – Ночью распорядок засекречен.
Лайра посмотрела на Алию, стоявшую в десяти шагах.
– Понимаю.
– Неправда, – сказала Алия. – Но можешь продолжать понимать на расстоянии.
Лайра поклонилась и отошла. Голос у неё при этом стал выше примерно на две октавы, что в имперском уставе наверняка обозначалось как тактическое отступление. Когда поднялась последняя опора, я запустил щит на одну десятую мощности, и над долиной вспыхнул прозрачный купол. Солнечный свет прошёл сквозь него, слегка позолотив пыль; снаружи Конг ударил по границе кулаком, получил разряд, отлетел в склон и вылез оттуда довольный.
– Держит!
– Это была одна десятая, – сказал я.
– Поэтому и доволен.
На полной мощности щит выдерживал удар святого ранга и несколько минут обстрела имперского корабля, и поддержание требовало ядер, зато внезапное нападение на спящих жителей переставало быть привычным началом войны. Племена впервые получили ночь, в которую можно было не выставлять половину взрослых на стены.
Вечером женщины развели огонь прямо под прозрачным куполом. Кто-то варил мясо, дети смотрели, как над головой скользят золотые волны, старики спорили, является ли щит крышей и следует ли платить мне за проживание в доме. Бухгалтер-жрец решил, что не следует, потому что воздух пока не внесён в перечень имущества союза.
– Пока? – уточнил я.
– Нельзя исключать будущих расходов, повелитель.
Вот почему жрецом стал именно он.
Строительство заняло двенадцать дней.
Дорожная формация прошла от Зелёного Леса к Кровавому Топору, затем к Чёрной Скале и руднику. Она не создала камень из воздуха, зато выровняла грунт, укрепила мосты, отвела воду и уменьшила тяжесть для повозок. Путь, прежде занимавший день, теперь проходили за три часа, и караваны с солью пошли на север, зерно на восток, руда в общие склады.
Первый зал третьего уровня открыли в Зелёном Лесу. Круглое здание поднялось вокруг старого двора: двенадцать колонн, золотая крыша, центральный кристалл и отдельные сектора для детей, воинов и раненых. Вместо тысячи низших ядер за запуск зал расходовал сто очков энергии в сутки и распределял её точнее.
В первый час внутрь попыталось войти всё племя. Пришлось установить смены. Дети получили утро, раненые полдень, воины вечер, а особенно нетерпеливые вожди ночь. Грум заявил, что не нуждается в особом времени, после чего занял очередь за два часа до открытия. Конг спал у двери, положив под голову каменную плиту с расписанием.
Система измеряла каналы каждого посетителя и подавала ровно столько энергии, сколько тело могло усвоить без вреда. Старики переставали кашлять. У детей выправлялись кости, искривлённые высокой тяжестью, а молодые бойцы за один вечер проходили то, на что раньше требовались месяцы с редкими ядрами. Это не выглядело эффектно: никто не взрывался светом, не выкрикивал названия техник, не раскалывал небо. Люди просто выходили на улицу, расправляли плечи и впервые обнаруживали, что собственное тело больше не является ежедневным противником.
На Земле такой зал назвали бы медицинским чудом, секретным военным объектом и причиной для двенадцати международных кризисов одновременно. Здесь Тея повесила на дверь табличку: «Не входить с грязными ногами», и иногда цивилизация начинается именно с правильного порядка приоритетов. Вождь Зелёного Леса вошёл первым, сел у стены и заплакал. Не громко, без речи. Он отдал странствующему Волшебнику годовой запас ради комнаты, которую мог включить несколько раз, а теперь в его племени стояло здание лучше, дешевле и принадлежало людям.
– Мой отец не поверил бы, – сказал он.
– Тот, которого съел болотный червь?
– Это отец отца. Моего отца раздавил каменный бык.
– У вашей семьи тяжёлые отношения с метафорами.
Старик рассмеялся сквозь слёзы.
Алия тренировалась в новом зале каждый день, и её сила росла быстрее, чем я успевал чинить площадку. На шестой день она достигла сверхранга, разбила центральную тренировочную куклу и вышла с выражением женщины, которая только что официально повысила требования к кандидаткам в дипломатический резерв.
Переход выглядел скромно лишь первые две секунды. Алия остановилась посреди круга, золотая сеть под её ногами погасла, а потом воздух вокруг тела стянулся внутрь. Каменная пыль поднялась с пола и зависла, и волосы взметнулись, хотя в зале не было ветра. Снаружи один за другим зазвенели мечи: оружие воинов отзывалось на новую ступень хозяйки. Я видел, как над ней меняются строки.
«Алия. Боевой потенциал: 3406».
«Ранг: сверхранг, ранняя стадия».
«Лояльность: 100».
«Любовь: значение вышло за пределы бытовой шкалы».
Последнюю строку Система, вероятно, добавила из чувства самосохранения; Алия открыла глаза, увидела меня за защитной линией и улыбнулась. Центральная кукла за её спиной распалась на две половины с некоторым опозданием, словно не хотела портить момент.
– Теперь я достаточно сильна для должности первой жены святого? – спросила она.
– Ты получила эту должность, когда могла сломать меня одним пальцем.
– Тогда было легче.
– Почему?
– Желающих отобрать тебя было меньше.
Она подхватила меня под мышку и вынесла из зала мимо двухсот воинов, и те сделали вид, что происходящее относится к сложной системе воинских почестей. Лайра, стоявшая у входа, долго смотрела нам вслед, а затем записала что-то в имперский отчёт.
– Что именно? – спросил я.
– «Региональный правитель перемещается под личной охраной».
– Правильная формулировка.
– Я учусь у Варгаса.
Вечером Алия позволила мне идти самостоятельно, но только после того, как я торжественно признал: её повышение является важнейшим военным событием дня. Вторым событием был запуск грузовой платформы, а третьим Конг, случайно уронивший её на Грума. Ночью Алия снова подняла меня одной рукой, прижала к стене и спросила, достаточно ли важным было повышение. Я хотел её так, что ответил без всякой самоиронии; стена выдержала и стала четвёртым событием дня. Государственная хроника становилась всё содержательнее.
Конг достиг сверхранга на следующий вечер: зал довёл его потенциал с 2378 до 3091; он потребовал немедленного поединка с Грумом. Я разрешил при условии, что они не сломают зал; они вышли наружу, сломали два пустых склада и объявили ничью. Тея внесла ремонт в графу военных расходов, после чего оба генерала научились бояться её сильнее друг друга.
Лайра наблюдала за развитием и каждый вечер отправляла Варгасу отчёт по кристаллической связи, и первые три дня она писала официально. На четвёртый запросила второй комплект формы из столицы, потому что Алия предложила проверить её копьё на тренировке. На пятый внесла в отчёт фразу «региональный повелитель сохраняет подозрительно высокий уровень привлекательности»; на шестой Система перехватила строку и предложила добавить Лайру в дипломатический резерв.
– Не добавлять без заявления.
«Предварительная карточка создана».
– Почему?
«Имперский доступ является стратегическим активом».
Система превращала стратегические активы в новых кандидаток быстрее, чем я успевал защищать от неё личную жизнь; Алия вызвала Лайру на поединок на седьмой день. Не из ревности, официально, а для оценки имперской подготовки; весь союз собрался смотреть, потому что официальные объяснения никого не обманули.
Лайра была сильнее: 9320 против примерно 3400 у Алии после повышения. Она могла закончить бой первым ударом. Вместо этого имперская воительница ограничивала силу, Алия использовала скорость и знание площадки, а я сидел рядом с Сейрой и Теей, чувствуя себя председателем чрезвычайно опасной брачной комиссии.
– Если Лайра победит, Алия разрешит заявление? – спросила Тея.
– Если Лайра победит слишком убедительно, Алия разрешит ей немедленно уехать.
Сейра кивнула.
– Разумный закон.
Поединок закончился, когда Алия пропустила копьё мимо плеча, вошла внутрь дистанции и приставила меч к горлу Лайры. Имперская капитанша одновременно коснулась тупым концом копья её груди. Ничья. Толпа молчала. Все ожидали, что женщины либо продолжат, либо немедленно начнут спорить, кому принадлежит право объявить победу, и вместо этого Лайра убрала копьё и поклонилась так низко, как обычно кланялись только старшему по рангу.
– Ты заставила меня защищаться, имея меньше половины моей силы, – сказала она. – В столице за такое дают командование тысячей.
– У нас за такое дают новый меч, – ответила Алия. – Старый опять погнулся.
Я посмотрел на клинок. Он действительно приобрёл лёгкий изгиб, который земной оружейник назвал бы браком, а местный кузнец семейной трагедией.
– Дам новый.
– С рукоятью под обе руки.
– Разумеется.
– И без изображения маленького сокола на гарде.
– Это государственный символ.
– Он был с очень круглым животом.
Кузнец, придумавший герб по рассказам о моей капсуле, незаметно вышел из толпы, и его срочно ждали дела на другом конце поселения, а возможно, планеты.
Женщины опустили оружие.
– Ты хороша, – сказала Алия.
– Ты безумна, – ответила Лайра. – При такой разнице силы идти вперёд было нельзя.
– Поэтому ты не ждала.
Они пожали предплечья. Через час уже вместе проверяли охрану залов и обсуждали недостатки мужской дисциплины; я приобрёл ещё одного союзника, Алия потенциальную соперницу, а дипломатический резерв имперский доступ. Система поставила Лайру на первое место списка.
Тея возмутилась.
Сила быстро стала хозяйством. В лечебной области уменьшили тяжесть до двух `g`, и люди с тяжёлыми переломами начали вставать через несколько недель, а не месяцев. Очистка воды убрала металлический привкус и светящиеся отложения из колодцев, и после первой пробы жители смотрели на прозрачную чашу с подозрением.
– Она не светится, – сказала старшая лекарка.
– Именно.
– Как понять, что вода живая?
– Выпить.
– А если мёртвая?
– Тогда она особенно безопасна.
Переход на чистую воду потребовал больше проповедей, чем захват двух племён.
Затем пришли просьбы культа.
В деревне у восточной дороги заболели дети, и на северных полях не всходило зерно. Две семьи спорили о невесте, обещанной обоим родам; один старик требовал вернуть дождь, который, по его словам, я случайно унес, когда открывал гору. Женщина из Кровавого Топора просила благословить шестирогого быка, потому что тот перестал выполнять супружеские обязанности; каждая легенда порождала настоящую работу.
Я назначил лекарей, очистил почву, отправил Сейру разбирать брачный договор, построил накопитель воды и категорически отказался знакомиться с личной жизнью быка. Девочка записала пять чудес, хотя четыре были обычной администрацией, а пятое совершил ветер.
– Почему дождь тоже мой? – спросил я.
– Вы сказали старику подождать до вечера. Вечером пошёл дождь.
– Совпадение.
– Очень сильное чудо, – решила она.
Запретить людям верить было невозможно и невыгодно; я создал при культе службу дорог, лечебную службу и отдел просьб. Подношения принимались только в общий склад, молитвы о браке перенаправлялись Алие, а чудеса, требующие вмешательства Волшебника, получали очередь по срочности. Первым официальным жрецом Маленького Бога стал седой бухгалтер Чёрной Скалы, потому что умел писать и ненавидел неточные числа. Он носил чёрную мантию, говорил скучным голосом и начинал каждую проповедь с проверки приходных табличек.
Культ немедленно стал полезнее.
За тринадцать полуночей я получил тринадцать свободных очков и отправил их в выносливость, и боевой потенциал вырос с 14 943 до 14 956: сила 5884, ловкость 4459, выносливость 4613. Изменение было крошечным, зато напоминало, что каждый прожитый день продолжает работать на будущий ранг; на тринадцатое утро дорожный кристалл сообщил о семи посольствах. Они двигались к нам одновременно.
Открыть в читалке